Неглубокие следы

А что бы сказал на это мой Прыгун? Забавно, но не будучи при жизни с ним знакомым, не будучи представленным, я наградил его этим странным именем. Да и какая была разница, как звали его при жизни, если с жизнью этой он решил порвать?

В том, что это самоубийство, не возникало сомнений. Он не кричал, когда летел вниз, не цеплялся за жизнь. Он хотел уйти. А я своим небрежным пинком потревожил его покой, продлив мучения.

Возможно, стоило пройти мимо, не вторгаясь в его последнюю приватность.

Тем более он не захотел бы мне рассказать о причинах своего отчаянного поступка.

Это не имело ровным счетом никакого смысла. Легко рассуждать, когда для тебя все кончилось. Когда ты выпал из порочного потока. Но что если выход из одной реки – это вхождение в другую? Нет берега. Берега нет. На многие версты расстилается ледовитый океан серой тротуарной плитки, жесткой, холодной, несущей смерть.

Снег вокруг разбитой головы окрасился багряным нимбом. Стало тошно.

Почему он не упал на лицо? Он избавил бы меня от этого зрелища – созерцания покрытой кровавым румянцем сахарной кожи. Скоро она перестанет быть такой. Лицо оплывет и посинеет.

Карета подъехала минут через сорок.

– Сюда, – замахал я рукой, переминаясь на озябших ногах.

– Иваныч, со мной, – не поздоровавшись, хлопая дверью, крикнула хрупкая фельдшер водителю, – мы его не поднимем!

Ее напарница была немногим крепче. Разве что фигурой чуточку полней.

Зафиксировав шею воротником, троица ловко подсунула под тело брезент.

«Слаженно работают», – отметил я про себя. – «Видать, часты стали такие случаи в городе нашем».

Грузили уже мертвеца. Парень умер. Я почему-то был в этом уверен.

Как мало остается от человеческого тела, когда его покидает дух. Одна скорлупа, пустая оболочка, ткни ее пальцем, и она провалится, а на месте том зачернеет бездна.

Что оставил он после себя? Вот был человек, и нет его теперь. Кто вспомнит его? Ну явно не та тетка с пакетами, что жрать в три горла домой поспешила.

Снега выпало мало. Слишком мало снега. Нет бы, как раньше, как в моем детстве, сделать нормальную снежную зиму с сугробами в человеческий рост! Высокий пушистый сугроб спас бы его.

Но с тех пор на небесах что-то испортилось. Срок годности детства истек, стремительно портилась и жизнь.

Скорая уехала, а в подтаявшем снегу остались волглые лужицы крови и мочи.