Комната заблуждений

Вольные мысли про смерть всегда продиктовываются злым духом над левым ухом, когда болезнь захватывает новые территории. Это странным образом успокаивает, когда начинаешь вырисовывать в голове места, находящиеся за тонкой непрозрачной гранью бытия. Пока ты одержим въедливыми демонами, они позволяют тебе одним глазом посмотреть, запутывая и сбивая с мысли. Мир идей? Или, быть может, абстрактный рай с воротами из чистого золота и белыми облаками вместо земли с одной стороны и кровавый ад с металлическими котлами для грешников с другой? А может быть, змей, что поглощает самого себя, пугающие параллели и бесконечные лабиринты? Как можно описать недостижимое для слов жизни, её правил и образов место, если там у них нет никакой власти; где, возможно, не существует никаких привычных правил, законов и форм? Никак – это временно закрытая для нас зона, вызывающая страх; именно поэтому мы осуществляем попытку за попыткой, возводим одну крепость успокоения за другой, чтобы было не так страшно безвозвратно уходить туда.

Она поставила кружку на небольшой прикроватный столик рядом с моими наручными часами, забрала градусник, внимательно посмотрела на шкалу и с печалью в голосе произнесла:

– 39,8. Бедный ты мой, надо срочно выпить жаропонижающее, – и протянула кружку и таблетку. В моем теле, кукольном и огрубевшем, погибло всё, кроме ярости; она нашла свой приют здесь, питающаяся плодами выбешивающего света и разрушающего пламени.

Усаживаясь, я забрал из Её восковых рук зеленый обжигающий ледник и машинально закинул в рот лекарство, запив жадными глотками освежающей воды. Насколько же сильно распространился пожар, в каких уголках облизывается он, раз его так сложно потушить. Наблюдая за моим страданием, Она молча кивнула, понимая невысказанное желание, и ушла за новой порцией. Шум, словно исходящий от грохочущего дряхлого поезда, отталкивал мою личность в сторону, не позволяя сосредоточиться. Давненько не было так плохо. Лоб гудел и раскалывался, словно к нему приложили раскаленный докрасна древний чугунный утюг и с усилием, которому позавидует видный силач, вдавливали внутрь, расплавляя отброшенное существо.

В таком подавленном состоянии со склоняющейся вниз головой, смотря исподлобья без какого-либо хитрого умысла в старый, давно неработающий телевизор, я ожидал Её возвращения.