Комната заблуждений

И думал, что же мне делать дальше; так и стоял, не зная, куда идти. Кто меня ждёт? Что будет дальше? Насколько это успешно? Зачем мне вся эта жизнь с бедной фантазией как её провести? Эти вопросы больно отпечатывались в моём сознании, красным проецируясь на звёздном небе. У меня не было готовых ответов. У меня не было предположений. У меня не было уверенности и должной храбрости, чтобы, при необходимости, признать поражение. У меня было только сомнение в правильности и нужности моей жизни. Она представлялась аморфной и никчёмной, лишённой хоть какого-либо смысла.

Любая из этих звёзд светит и даёт больше смысла, чем звезда моей жизни. Моё существование – неизбежно сгорающая сигарета в руке заядлого курильщика. Когда он докурит и выбросит её на обочину протоптанной дороги, то тут же забудет про неё, словно она никогда и не существовала в его жизни. Ведь сколько таких ещё будет, и не упомнишь. Что я сделал за всё это время и что смогу сделать в будущем? Всё тщетно и пусто, а я биологический материал, застрявший на середине пути, беспрестанно задающий какие-то вопросы про существование и великое предназначение самому себе, переполненный трагедией. Разозлившись на упаднические мысли, я в последний раз посмотрел на спокойное течение, пытаясь запомнить его красоту навсегда, и направился дальше; грядущее было скрыто за ночной мглой.

Я медленно шёл, осматриваясь по сторонам в незнакомом районе; фонари освещали путь, на время превращаясь в маяки в чёрном море небольших трехэтажных зданий с мутными окнами.

Удивительно, но ни в одном из них не горел свет. Неужели сейчас такой поздний час, когда даже заядлые совы закончили свои накопленные дела и теперь отдыхают? Или все разом вымерли, приняв волнующие объятия смерти от беспощадной чумы? Мне казалось, что я остался один на всем свете, пока на очередной скамейке, располагающейся рядом с фонарем, не увидел человека. Он лежал на ней, свернувшись и подобрав под себя ноги. Было невозможно увидеть лицо мужчины, спрятанное от освещения, но он определенно был во владении сна, приятно опьяненным своими путешествиями за грань. В какой-то степени, я ему завидовал: пребывая в полнейшем спокойствии, он просто спал, не обремененным заботами; возможно, его проблемы от этого только нарастали, но сейчас они были иллюзорны, несущественны. Я и сам хотел бы уснуть и забыться, переняв другой облик и другую судьбу, но сейчас это представлялось безответственным.

Спящий остался далеко позади.