А за окном – человечество…

Многие дамы, как видно в силу жизненного опыта, сами первыми спешат известить, что они не обременены ни малолетними детьми, ни тем более внуками. Даже раньше, чем заверят вас в своей материальной и жилищной независимости.

Яростный стройотряд

Точной статистики, вернее, вовсе никакой нет насчёт того, при каких обстоятельствах имеется вероятность через двадцать лет случайно встретить на улице бывшего сокурсника или сокурсницу. Мир был тесен только до изобретения автомобиля.

Мы с Зоей встретились на середине одной из центральных нагорных воронежских улиц.

Изначально с XVII века она звалась Публичной за здешнюю людность, а к 300-летию царствующей династии стала Романовской; в 1917-м как красный флаг над ней поднялось новое название – улица Свободы. А после загадочного убийства Сергея Мироновича Кострикова (партийный псевдоним – Киров), она поныне носит его имя в трепетном ожидании новых знаковых событий в российском мире.

В то утро я привычно спешил по Кирова в областную Думу читать для депутатов лекцию о том, как Воронеж при Петре был одно время столицей России; в тот же час и ту же минуту кандидат психологических наук Зоя Витальевна Разумная шла из Думы по противоположной стороне улицы от уполномоченного по правам человека с заседания комиссии по помилованию.

У нее даже дипломная работа, если память мне не изменяет, была по теме этой нынешней общественной нагрузки – «Лев Толстой и Владимир Короленко о смертной казни».

Не знаю, сколь успешно работала сегодня их комиссия в тонкой области амнистирования, но одного человека сегодня Зоя Витальевна однозначно помиловала.

Им был я. А помиловала она меня нежданно-негаданно от надвигающейся самым роковым образом казни одиночеством – одного из самых изощрённых и дерзких форм уничтожения мыслящей материи.

Последний раз мы виделись с ней в Чехословакии на пражском Карловом мосту – тому минула бездна времени по любым системам времяисчисления. И хотя сей мост благополучно стоит поныне седьмой век, Чехословакия давно приказала всем нам долго жить.

Я узнал Зою по голосу. Он менее всего изменился у неё со студенческой поры. Мягко густой, словно полнозвучно бегущий по перекатам, мерцая…merzay… Mezzo-soprano…

– Да погодите вы!.. – мило покрикивала она с противоположной стороны улицы на автомобили, в тщетной надежде притормозить их возле «зебры», напоминавшей лестницу, перекинутую через улицу.