По далеким и близким дорогам

В деревянном доме в районе лесокомбината жила наша семья и родители в последние годы перед пенсией работали на этом предприятии, которое занимало огромную площадь, расположившись на берегу реки. Отец работал механиком в гараже, а мать на мебельной фабрике.

Сюда, на берег Кии, выгружался лес. Сплавляли его по реке молевым сплавом по несколько тысяч кубометров за летний сезон. Зимой и летом бесконечно вывозили лесовозами из отдаленных поселков, Казанка и Таежная Михайловка, за добрую сотню километров, а то и подалее.

Рев тракторов и грохот бревнотасок стоял здесь днем и ночью. Выгруженный лес перерабатывали на тару для оборонки, делали мебель, распускали на доски и брус для строительства нового жилья, отгружали крепи на шахты Кузбасса, а деловой лес отправляли в степные районы страны. Даже запустили производство древесной муки для нужд военной промышленности.

Я хорошо помнил огромное здание ремонтных мастерских, где имелось до десяти-двенадцати боксов, вулканизаторная, цех по ремонту двигателей, топливной аппаратуры, коробок скоростей, других узлов и агрегатов.

Цеха никогда не пустовали, потому что заготовка древесины – это нескончаемый конвейер, обеспечивающий работой бригады в лесосеках, шоферов по доставке леса на нижний склад и рабочих по переработке древесины в цехах предприятия.

Из года в год наращивал производство лесозавод и к восьмидесятому году превратился в широкопрофильный комбинат. Но в начале девяностых грянула перестройка.

И вот в это свое детство и юность я вез своего сына.

Из окна автобуса сквозь густой и вялый морок утреннего тумана я вдруг увидел разобранные заборы, разрушенные наполовину цеха, остовы трелевочных тракторов.

От увиденного я оторопел, не веря своим глазам.

Слезы навернулись сами собой.

– Вот и гараж, где раньше работал твой дед, – повернувшись к сыну, дрогнувшим голосом сказал я, показывая рукой на развалины оставшиеся от него. Ничего кроме сожаления, не вызывала в душе представшая перед нами картина, – и покачав головой, добавил, – а за ним был – нижний склад.

– Это где черные бревна из земли торчат? – вглядываясь вдаль, спросил сын.

– Да, это там. Видишь, до самой реки все чисто. Ничего не осталось от комбината, только одно воспоминание да земля, развороченная гусеницами тракторов.

Он с удивлением посмотрел на меня, – это и есть твоя Родина?

А мне нечего было ему сказать.

И вновь возвращаюсь к Распутину.