Под знаком доброты

А мужик, как на грех, взмолился:

– Не знаю я ничего! Самого обобрали беляки, сутки в подвале хоронился, еле жив остался.

Ну Егор и пожалел его. Отпустил да пару раз стрельнул вдогонку: живи, человек!..

Перед братишками повинился: так, мол, и так, упустил. Разбудили красного командира. Тот пришёл злющий и с похмелья, не разбираясь, наган-то в Егора и разрядил, поганец. Фотокарточку Егорушки мать до последних дней хранила у себя.

Вспоминала: «Добрый он был, с детства комара не обидит. Хотел в семинарию поступать, а тут революция.

На селе разнарядка: десять парней в Красную армию, не то лошадьми грозились взять. А как без лошади? Знамо, смерть. Вот он и вызвался добровольцем. И хоть годков имел всего пятнадцать, тогда в пачпорты не смотрели, винтовку держать можешь – значит, боец». Хоть и помер Егор молодым, мать его не иначе как Егором Савельичем величала.

Присел Георгий Макарыч возле сына на табурет, наблюдает, дивится умом: «Да как такое возможно?..». Глаза всё новые лица примечают. Вот между невесткой Еленой и тётушкой Розадой (не от слова «зад», а от слова «роза» – семейная шутка) сидит прадед по отцу Афанасий Гаврилыч.

Вот уж был человек знатный и что ни на есть непредсказуемый! От природы обладал он лужёной шаляпинской глоткой, но в артисты идти никак не хотел. В конце концов отец его Гаврила Исаич сгрёб сына в охапку да привёз в Петербург на смотрины. Через знакомых разузнал о званой вечеринке в апартаментах самого Шаляпина. Пришёл с сыном, мол, так и так…

Фёдор Иванович говорит отцу:

– И кого ж ты мне привёл, что за тихоня?

Афоню тут разобрало (сроду его тихоней не звали!), он как гаркнет по-молодецки Шаляпину:

– Это я молчу тихо!

Бедный Фёдор Иванович как держал в руке фужер с шампанью, так и уронил на пол.

Бокал с хрустом разлетелся, а Шаляпин хохочет:

– Ну брат, потешил. А ну пой!

Афоня возьми и запой любимую «А пойду, выйду-к я…». Кончил петь – подошёл к нему Фёдор Иванович, плачет, вот те крест, плачет, обнял и говорит:

– Ну слава богу.

Будет кому без меня в России Бориса петь!

Так не поверите: из хорового училища два раза сбегал Афоня к бурлакам. Поначалу не знали, где искать, а уж когда приметили след – всякий раз прямиком на Волгу. Из Мариинки раз сбежал перед самой премьерой «Бориса». Беглеца сняли с поезда уже на вокзале и в театр силком повезли. Действие-то началось. Народ волнуется. Кое-как отыграли первую картину. Дирижёру велели паузы длиннее давать, действие затягивать.