Страсти по борзым. Повести и рассказы

Тот, увлёкшись беседой с приятелем и увидев, что его собака как будто бы не реагирует на приближающихся борзых, не стал брать его на поводок, как это делал обычно при приближении Свирепа.

Сверкнув глазами на широкую, напряжённую спину отвернувшегося ротвейлера, Свиреп, устало, прихрамывая, поднялся по лестнице на узкую площадку, огороженную бетонным заборчиком перед дверью в подъезд, на которой ему с его длинной, переломанной спиной, развернуться назад было невозможно.

За ним юркнула и Милка. И в этот момент, пока дверь в подъезд ещё была закрыта, коварный ротвейлер, с удивительной для его комплекции резвостью, рванул наверх по лестнице и с мстительной радостью вцепился в заднюю ногу Свирепа.

Охнув, разъярённый Свиреп, попытался развернуться, но шина на его спине лишила его прежней вёрткости и он, сатанея от собственной беспомощности, застрял на площадке. Ротвейлер, взлаивая от исступлённой радости, всё рвал и рвал его заднюю ногу.

И вдруг юркой, незаметной змеёй Милка вывернулась из-под живота Свирепа, и, изогнувшись, снизу, вцепилась мёртвой хваткой в открытое горло ротвейлера.

Не ожидавший такого нападения, он испуганно взвизгнул. Милка, вцепившись смертоносным клещом, держала его шею и не отпускала. Он, пытался вывернуться, но маленькая борзая держала хватку намертво.

Затем, как будто одумавшись, она отпустила его шею и, вцепившись зубами в нос, повергла этим его в позорное бегство.

Зайдя домой и всё ещё переживая недавнюю битву, дрожа крупной дрожью от перевозбуждения, Милка первым делом принялась обнюхивать Свирепа.

Тот стоял в коридоре, обессиленный и всё ещё ворчал, переживая свою былую беспомощность.

Милка, суетящаяся рядом, вдруг потянулась к его носу. Он застыл, никогда прежде она не смела так близко приближаться к нему. Привычно отпрянув и уже собираясь зарычать, он вдруг как будто вспомнив что-то, нехотя, очень медленно, с трудом сдерживая брезгливость, всё же потянулся навстречу. Осторожно, задержав дыхание и прикрыв глаза, Милка трепетала даже от такой крупицы его внимания.

Шли дни. Свиреп постепенно выздоравливал. Уже давно снята шина с его поджившей спины и хромота уже была почти незаметна.

Милка всё это время неотлучно старалась находиться рядом с ним. Неотступно её тёмные глаза сопровождали его во всех его перемещениях, на улице ли, дома. Казалось, она считала его своим щенком, с чисто женской мудростью прощая все обиды, которые он когда-то причинил ей.