Мёртвый поводырь

Он бережно, как сокровище, поддерживал короткими пухлыми бабьими руками солидное брюшко, такое круглое, напоминающее надутый шар, который забыли раздуть. Он сытно рыгнул, видимо только что плотно покушал, и в ответ на её робкую просьбу занять денег ухмыльнулся.

– Кто ж нынче вот так, за здорово живёшь, даст тебе мильён?

Толстяк принялся сверлить её своими похотливыми свиными глазками.

– Да через три месяца я непременно верну, – упавшим голосом пролепетала она.

«Сам, скотина такая, нам только через полгода вернул долг», – вспомнила она, – господи, какая куцая у людей память, особенно, когда делаешь им добро».

Викентов через какое-то мгновение вдруг смягчился:

– Дам я тебе, голубушка, мильон, но только, ягодка моя, под процентики, просто так, понимаешь, мне не резон. Усекла? Интересно, почему твой Лёха ни с того ни с сего взял и скочевряжился! Всё надо мной насмехался, мол, куда это я столько денег гребу. А сам сыграл в ящик, а за душой ни хрена, ко мне вот пришли просить, вот и Викентов пригодился.

Есть у меня, конечно, и другой, более приятный для тебя вариантик, – многозначительно добавил он и, понизив голос, облизнулся, окинув её водянистыми глазами. Бутырина, стройная и всё ещё привлекательная, с нежным овалом лица, выразительными васильковыми глазами, пышной соблазнительной грудью, давно сводила с ума падкого до смазливых женщин Викентова. Разумеется, до такой степени, когда подобные тостокожие натуры при всём своём влюблённом состоянии нисколько не теряют аппетита, более того, страсть помогает им то и дело набирать вес. Продолжая пожирать Бутырину поросячьими глазками, Викентов затеял торг:

– Если ты сейчас, моя лапочка, зайдёшь ко мне в дом, супруга, между прочим, отсутствует, то так и быть, забирай свой мильён без процентов… – расщедрился добряк, подмигивая ей. Ксения брезгливо посмотрела на его женоподобное лицо.

– Да я с тобой, козёл, близко с… не сяду!

В отчаянии Ксения совершенно не знала, что ей делать, вдобавок у неё сильно кружилась голова и слегка подкашивались ноги, она почувствовала тошноту, подкатывающуюся к горлу, что, впрочем, не удивительно, третий день во рту у неё не было ни крошки, к тому же она три ночи подряд почти бодрствовала.

– Ну и фотография, должно быть, у меня омерзительная, – с беспокойством подумала она, представляя своё унылое осунувшееся лицо.

Что ж, женщина и в критические минуты остаётся женщиной, особенно если она прекрасна даже в летах, такова её природа.