Мёртвый поводырь

– Так я у тебя одна? Поклянись!

– Ты всегда у меня одна, как солнце одно, как небо, как луна, – с пафосом провозгласил он, заключая её в объятия, и они, примирённые, опять взялись за руки и побежали купаться. Уже в воде она вскарабкалась к нему на колени, обхватив одной рукой за шею.

– А помнишь, после свадьбы я жутко боялась тебя как врага. Ты, наверное, и не подозревал, что я шла на кровать, как на плаху. Сдуру вообразила, что я умру, не помню от кого, я слышала, что это ужасно больно.

– А я утешал тебя как мог, говорил, что с недельку можно и просто так вместе полежать, чтобы ты ко мне сначала привыкла.

– А я и после той недельной отсрочки, помнишь, торговалась с тобой, как на базаре, чтобы только ты не приставал ко мне ещё недельку.

– Да я тебя ещё месяц не трогал, терпел, – напомнил он ей и мило улыбнулся.

– Клавдия со смеху покатывалась, когда я рассказывала, что у нас долго ничего не получалось. А ты ведь не верил, что я девочкой была? Понимаешь, в чём дело. Я не то, чтобы не верил, просто у меня не укладывалось в голове, что такая умная стройная красивая девушка, за которой наверняка сотня парней увивалась, и вдруг устояла, тебе ведь уже двадцать три было.

Ну ты и свинтус порядочный! Просто я раньше считала отношения между мужчиной и женщиной каким-то постыдным занятием. О, ты не представляешь, какой я наивной дурочкой была. В шестом классе, когда подруга мне сообщила, как это происходит между людьми противоположного пола, я была прямо в шоке. Ты, мой друг, хорошо знаешь, что я больше романтическая натура, нежели, как другие, чувственные. Я ужасно дремучая была и сама себе дала слово, что никогда этим не буду заниматься.

– О-ля-ля! А слово-то мы не сдержали!

Через некоторое время, исчерпав запас красноречия, она вдруг почувствовала, что он порывается уйти. Невзирая на умоляющее выражение её лица, на то, что у неё вот-вот польются слёзы ручьём, он наконец решительно поднялся, стряхнул с брюк налипший песок, и она отчётливо поняла. Что даже её любовь к нему бессильна перед неведомой силой, всё время их разъединяющей.

Он уже уходил от неё своей знакомой вразвалочку походкой, – нет в мире ни у кого такой походки, – наклоняясь вперёд и слегка покачивая широкими плечами, чтобы хоть на миг его ещё удержать, она отчаянно крикнула ему вслед:

– А поцеловать!

К подобным уловкам она прибегала в годы далёкой молодости. Но, похоже, сейчас он слишком зачерствел и данными ухищрениями его абсолютно не проймёшь.