Мёртвый поводырь

Но как объяснить тогда те розы на трельяже? И кольцо? И вычерпанный погреб? Кстати, мать и не заметила, что вода будто по волшебству исчезла. Но, может, это само собой произошло, бог знает. Ну а цветы? А что, если у матери спросить? Вдруг их кто-то передал в тот день для меня, или сама она купила?» Однако последнее предположение Ксения, усмехнувшись, отвергла, ибо слишком хорошо знала скаредный нрав матери.

Ксения подошла к сыну, ласково потрепала его как маленького по голове, впрочем, он и в шестнадцать лет оставался для неё несмышлёным дитятей.

Со словами: «спи, сынок, тебе померещилось», она с тяжёлым сердцем направилась в свою комнату.

– Ничего не показалось, что я- слепой! Папка и когда живой был, стучал всегда в моё окно, когда поздно приходил. И вообще, я боюсь теперь спать, вы меня лучше караульте!

Глава девятая

Через три дня переполох в доме у Бутыриных опять ночью повторился, в то же самое время. Своим отчаянным криком, более жутким, чем в прошлый раз, Денис поднял теперь на ноги не только мать с бабушкой, но даже ближайшие соседи к ним постучались с вопросом: «Никак у вас режут кого?» Пелагея Петровна, когда бежала к внуку, впопыхах запуталась в полах старомодной рубашки, охая, поднялась, и опять упала.

Первой к сыну прибежала смертельно бледная Ксения и трясущимися руками включила свет. Денис в полосатой майке, чёрных трусах лежал лицом вверх на полу и так тяжело дышал, словно умирал. Она в панике заметалась по комнате, схватила влажное полотенце, стала растирать сыну грудь.

– Скорей, мама, сюда! Спирт нашатырный неси!

Пелагея Петровна, выпутавшись, наконец, из своей рубашки, побежала искать спирт, но вместо него принесла бутылочку с уксусной кислотой. Чертыхаясь, вернулась опять, нашла нужный пузырёк, однако лекарство внуку не понадобилось, так как он уже очнулся. Женщины осторожно перенесли страдальца на кровать. Вид у юноши был ужасный, в эту минуту он был похож скорее на мертвеца, чем на живого человека. Худой, лицо жёлтое, кожа сухая, натянутая, как у старика, костлявые руки тряслись, как у парализованного, в глазах затаился испуг.

У Ксении сердце будто клещами сжалось, она с болью вглядывалась в предмет своей гордости, своей надежды и не узнавала его, от сына осталась только тень. Чтобы он хоть немного воспрянул духом, она нарочито бодрым тоном сказала:

– Ну что ты, моя радость! Опять раскис! Ты ведь спал, не так ли, мой мальчик? Я когда зашла, в комнате у тебя было темно.