Мёртвый поводырь

Эти две нескладные половины были соединены между собой длинным узким коридорчиком, похожим на тоннель, где всегда было, во-первых, сыро, во-вторых, темно, потому что муж сразу не догадался прорубить окно; тут был один вход, но, несмотря на такое раздолье, семья постоянно обитала в большой половине, а ту, другую, не жилую, где витал спёртый воздух, преимущественно использовали под склад. Этот странный несуразный придаток, похожий на аппендицит, Ксения страшно не любила, она частенько упрекала в бестолковости супруга, который, в чём она нисколько не сомневалась, выкинул своим нелепым архитектурным сооружением просто злую шутку.

Впрочем, как-то Алексей на её бесконечные упрёки всё же нехотя признался, что зря она его как ржа железо точит, ведь, поделив дом на две замысловатые части, он в первую очередь думал задней мыслью о сыне, что, мол, он рано или поздно женится и получит готовый раздельный кров. Смешно стало тогда Ксении от его чудачества: чем-то унылым патриархальным повеяло от его проекта. Взрослый мужчина, а рассуждал как сущий ребёнок.

Можно подумать, что талантливый сын будет вечно прозябать в этой никудышней дыре. Ну уж нет, она в лепёшку разобьётся, но непременно повезёт сына в столицу, в консерваторию.

А между тем вторая половина, так и не пригодившаяся для жилья, наводила необъяснимый страх на Ксению, хотя она все свои переживания ухитрялась держать при себе. Она никак не могла избавиться от неприятного ощущения, что этот бесполезный «аппендикс» не их вовсе, а чужой. Когда она, затаив дыхание, на цыпочках заходила в коридор, ей казалось, что там, за деревянной дверью бурлит какая-то другая неведомая жизнь, может быть, там поселилась нечистая сила.

Видимо, сказывалось её богатое воображение, особенно нагнетался этот страх долгими зимними ночами, когда ветер по-разбойничьи всюду свистел, шипел по-змеиному, по-человечьи всхлипывал, завывал со страшной силой, с остервенением швыряя комья снега в разрисованные морозом окна, ей чудилось, что в той половине таинственно скрипят половицы; она зарывалась с головой от страха в пуховую подушку, но это абсолютно не помогало. Страшные загадочные звуки по-прежнему допекали её, временами ей мерещились чьи-то жалобные стоны. Кто знает, возможно там копошились просто-напросто голодные мыши, шурша бумагой и тряпьём, но разгулявшееся болезненное воображение подсказывало ей совсем другое, нечто зловещее.

Однако стоило возвратиться из командировки её мужу, как страхи у неё полностью выветривались.