Мёртвый поводырь

– О, господи! Может, и это не явь, а навязчивый дурной сон, просто сон, стоит только открыть глаза!

И тут её пронзила, как током, страшная мысль: Дениска! Он ведь ничего ещё не знает про неожиданную смерть отца. Сын, как обычно, проводил каникулы в городе, у сестры Клавдии, и вот-вот должен подъехать, может, даже завтра. «Мальчик такой впечатлительный, его нельзя расстраивать». Тут ей стало по-настоящему дурно; и пол, и потолок, и стулья, и это безжизненное тело со знакомым выражением на лице, застывшее в скрюченной позе, – всё поплыло перед глазами, и она рухнула рядом с покойником.

А тем временем некстати застрявшая в туалете, – подобное с ней частенько случалось в связи с паршивой работой пищеварительного тракта, – ничего не подозревающая Пелагея Петровна наконец-то, кряхтя, выбралась из примитивного дворового сооружения и, одёргивая на ходу юбку, зашла в дом. Она буквально остолбенела и, в страхе вытаращив свои рачьи глаза с выцветшими ресницами, истошно завопила:

– Караул! Люди добрые! Спасите! Убили!

Бедной женщине показалось, что несчастная дочь её мертва, а что зять уже труп – это не произвело на неё особого впечатления, так как дальновидная тёща давно считала его пропащим человеком и всем при случае говорила, что он, де, не жилец.

На этой почве у неё с дочерью случались крупные перебранки.

Продолжая голосить и звать соседей на помощь, Пелагея Петровна, несмотря на кровавое зрелище, в силу своей практичной натуры между тем успела выносить мерзкую мыслишку: каким же образом она похоронит сразу два тела, если за душой у неё в настоящее время нет ни копейки.

Это одно. А второе, забеспокоилась она, если дом этот, в котором они проживают, записан на имя зятя, то, как же так сделать, чтобы переписать его поскорее на своё имя, чтобы не оказаться на старости лет на улице. Грузная, она бестолково суетилась и громко проклинала зятя, который, по её мнению, так некстати наделал хлопот, да ещё уложил её дочь.

За окном между тем уже стемнело, мерцали одиночные звёзды.

Пелагея Петровна стояла в кромешной тьме, и выступающая из черноты картина всё более принимала зловещие очертания. В соседнем доме внезапно резко хлопнула дверь, чертыхаясь, в одном нижнем белье, словно привидение в саване, выскочил во двор пожилой, но ещё крепкий коренастый мужчина Федот Егорович Моисеев. Забавное зрелище представлял он собой: одной рукой он придерживал светлые кальсоны, в другой держал на всякий случай кочергу.