Глоток алжирского щербета

Я ведь серьёзно занялся политикой. Это меня вдохновляет.

– Так ты оставил семейное дело и теперь совершенно отошёл от фабрик отца?

– Это всегда приводило меня в уныние, а в политике я чувствую, что просто в среде таких же, как и сам.

– Но политика – это место такого коварства, лицемерия, хитрости, предательства и грязи, что это скорее может быть состояние души, чем зов сердца. Я больше испытываю радости, когда могу помочь пациенту справиться с недугом, но этим бы в жизни не занимался бы.

– Мой искренний и честный де Колонг. Твои слова просто меня смешат до слёз. И это говорит славный отпрыск такого рода как твой? Многие столетия никто не мог тягаться по силе власти с вашим родом, даже моя семья испытывала жуткое благоговение перед вашими родственниками. А ты вместо того, чтобы показать своё превосходство отбрасываешь такое грозное оружие просто в никуда и говоришь мне о высших ценностях? – Голос Генриха носил отчётливые нотки ничем не прикрытого пренебрежения.

– Пропала сегодня реликвия пра пра пра деда. Я сейчас ни о чём не могу думать, как о том, кто и когда это сделал? – Тяжело вздохнул Френсис.

Генрих бросил взгляд на пустой бархатный футляр.

– Твой пра пра пра дед был человеком-загадкой. Никто никогда не знал, чем он занимается, но все понимали что чтобы он не делал – его руки и помыслы были в грязи, источаемые слова были полны лицемерия и хитрости, поступки полны предательства….

.откуда же было сколотить такое состояние по-честному? А вот дед твой и дед твоего отца, поражали общество своими приёмам, где демонстрировали привезённые из Греции, Египта, Туниса, Испании невообразимой красоты предметы искусства. Это при том, что оба не просто пытались подражать друг другу, а превосходить во множество раз. Оба имели доступ к археологическим раскопкам и были не просто учёными, а коллекционерами, и уж не знаю какая малая доля доставалась музеям. Музеями были ваши дома, а точнее сказать вот этот замок. Вы затмевали не одну знатную семью, а ты говоришь мне о честности и порядочности.

– Из всех душевных смут зависть – единственная. В которой никто не сознается. Плутарх ок. 45-ок.127 гг. – Парировал спокойно Френсис, смотря бесстрастно на разгневанного и не перестающего жестикулировать друга.

– Твои предки любили сравнивать себя с великим Александром.