Живу. Верю. Люблю. Надеюсь

Потом дед Вася брал гармошку, рвал меха в плясовой, и расплывались улыбки, и ноги сами несли «дробить», да частушки приговаривать… А над избой встревоженно взлетали дедавасины голуби – фьюить!

Баба Лёля иногда брала меня с собой в Свердловск вот на такие семейные встречи. Я забиралась на настоящую русскую печь и сверху смотрела на всё, что мне – жительнице обычной городской квартиры – было незнакомо, с удовольствием слушала классические застольные песни, смотрела, как лихо танцуют бабушки – Поля и Лёля, да как выговаривают слова частушек.

Даже солидарно всплакивала на самых чувствительных местах песен.

Особенно хорошо получалось «выводить» хоровую уральскую:

«Ой, рябина кудрявая, белые цветы,

Ой, рябина-рябинушка,

Что взгрустнула ты».

В песне прослеживалась любовная история, где девушке надо было сделать нелёгкий выбор, а присматриваться она каждый день ходила под рябину, где её тут же окружали «справа кудри токаря, слева – кузнеца». Какая профессия победила, я сейчас и не помню.

А когда меня ещё и «в помятухах» («в помине», по-бабушкиному) не было, рассказывали, что баба Лёля – самая красивая – всегда была предметом вожделения для зятьёв и друзей семьи. Когда все в избе укладывались спать, то и дело можно было услышать, как во сне разгорячённый настоечкой и танцами воздыхатель стонал, как марал на весеннем гоне: «О-о-ольга-а-а…», потом раздавалось шиканье законной супруги, потом всё стихало.

Ещё из тех времён помню одну фразу, которой пользовалась баба Поля, бабылёлина сестра.

Когда дед Вася отдавал приказ – идти, подавать, искать, наливать – баба Поля тут же отвечала: «Не сразу только!» – и подмигивала мне. Дед был с войны глуховат, поэтому бабушкины смелые ответы оставались без последствий.

ТИГРА НЕБЛАГОДАРНАЯ, НЕМНОГО ГРУСТНАЯ…

«Мурка моя, Мурка, в кожаной тужурке, вот она убитая ползёт».

Можно было бы сказать, что любимая народом песня пострадала от переделок бабы Лёли, если бы у самой этой песни не было известных 15—20 вариантов текстов и концовок.

«Мурка», десятилетиями передаваясь из уст в уста, меняла слова, количество куплетов, и даже в чём-то судьбу главной героини. Кроме широко известной классической, Мурка была еще московская, авторская – одесского поэта Якова Ядова, блатная, подцензурная, был вариант с Любкой и просто с Машей. Самый известный, конечно – классическая Маруся Климова, которая «сдала» бандитскую малину ГубЧК и за это получила пулю.