О Жизни. История вегана

К тому же, при опорожнении, он не смог сдержаться, чтобы ещё хорошенько не пописать. Вся кладовка была уделана и также его тапочки, которые выдали ему родители. Вонь стояла страшная, неимоверная. Вовка стоял и думал – Мне сейчас застрелиться, или повеситься, либо попозже? Как я пойду к своей Любимой и её родителям, гостям, весь обделанный, и что я им скажу? Извините, я перепутал туалет с кладовкой? Как я буду это говорить и смотреть им в глаза? Нет, это такая стыдоба, этот вариант не пойдёт. Вовка подумал, подумал, потом выключил свет, вылез из своих прилипших к полу тапочек, выскочил в коридор, закрыл дверь и побежал к выходу из дома, к крыльцу.

Там обулся в свои босоножки и бегом домой. От встречавшихся на его пути людей он прятался, чтобы они не увидели его обделанные брюки, и кое-как добрался домой. Что там было после его бегства, неизвестно, можно только представить, когда родители с невестой пришли в кладовку и увидели его огромную кучу – лужу, увидели почти полностью залитый пол с влипшими тапочками, то, похоже, вечеринка в тот день им не удалась. Несколько дней Володька сидел дома, никуда не ходил, сгорал от стыда и страха, что родители и невеста расскажут об этом происшествии другим людям, и тогда всё – застебут, засмеют, весь Донецк будет смеяться и пальцем на него показывать. Но прошло несколько дней, и Вовка понял, что они никому ничего не рассказали, иначе уже бы всплыло. И постепенно он успокоился, расслабился. К своей бывшей Любимой он больше не ходил, не встречался с ней, и мне эту историю он рассказал лишь через неделю, и то, по большому секрету, когда я спросил, почему он не встречается со своей невестой. Поржал я славно в тот вечер, и он тоже, за компанию. Представляю – говорил я, хотел бы посмотреть на их лица, когда они по запаху пришли в свою кладовку и с зажатыми носами смотрели на твоё «произведение» с влипшими тапочками. Как ты думаешь, кто убирался в кладовке? Тёща или твоя Любимая? Интересно, что они думали о тебе, когда вытирали за тобой? – Хороший зятёк, пришёл знакомиться, уделал кладовку и сбежал домой. На следующий день у меня живот болел от смеха. Вовка просил никому не говорить об этом в городе, и я никому не рассказывал, понимал, что это чревато потерей друга, хотя для донецких сплетников эта история была бы бомбой. Только через много лет я вспомнил эту историю и рассказал своей жене, когда Володька Некрасов был уже в Другом Мире и оттуда слушал мой рассказ, наверное, улыбался.