Лукич

Удачные кадры развешивал в коридоре на прищепках, которые цеплялись за натянутые рядами верёвки. Раньше он смеялся: «Домашняя фотовыставка». А сейчас одно упоминание о фотографии вызывало на лице мужа гримасу боли.

В нашем доме день ото дня становилось печальнее и тише.

Каждое утро и каждый вечер мысленно умоляла то ли саму себя, то ли Бога, то ли высший разум поскорее забрать меня. Боль разливалась по телу, отдаваясь кувалдами в затылке. Меня словно каждодневно колотили молотками для отбивных. Запахи пищи вызвали тошноту, а во время еды желудок сжимался в арахисовую скорлупу.

Казалось, я лежала целую вечность на жёстком диване, застеленном белым постельным бельём, глядя в голубую даль за окном. Превращалась в высушенное тонкое дерево. В глазах мужа я читала страх и жалость. Он ничего не мог сделать, хотя был готов отдать и жизнь, лишь бы я выздоровела или хотя бы не так страдала.

Болтавший раньше без умолку Гешка приходил со школы, садился на стул рядом. Мы держались за руки, но говорили мало.

Конечно, он всё понимал.

И хроническая усталость. Бессонница. И недосып.

А потом всё закончилось.

Мия

Очнулась, сначала не понимая, почему вижу себя со стороны. Но за доли секунды вспомнила всё. Я освободилась от измученного болезнью тела.

– Привет, – ко мне приблизилась девочка с прозрачно-голубыми глазами из моего давнишнего сна. Она не раскрыла рта, но я отчётливо слышала её голос.

– Как ты это делаешь?

– Ты тоже так можешь, – улыбнулась она. – Теперь мы снова одно целое.

Образ девочки растворился и осознание наполнило меня: «Мия. Душа».

Радость захватила мягкими лапками: я справилась! Прошла путь, назначенный на это земное воплощение, выполнила задачи. Теперь меня не беспокоят рамки, границы, физические ограничения. Хотелось взмыть высоко-высоко, кружиться в бессветном пространстве.

Но тут в комнату вошёл муж. Остановился на пороге, немигающим взглядом смотрел на диван.

Подбежал, схватил тело за плечи, кричал в грудь. Обнимал жену, не желая принимать очевидное.

Опустив безжизненную оболочку, посеревшими глазами уставился в пол. Он словно постарел на несколько лет. На лбу залегла глубокая напряженная складка. Губы сжались в тонкую, сухую линию, их уголки опустились.

Я наблюдала сверху, но ничего не могла сделать, чтобы облегчить его страдания. Тяжесть и горечь момента утраты отчётливо помнила по своему опыту, когда ушли родители. Но сейчас добавились сочувствование и сопереживание.