Из цикла рассказов: «На окраинах Империума». Часть 3. Около ноля

 – ответил молодой мужчина со светлыми кудрями, у него было очень симпатичное, смазливое лицо, он явно был любимчиком женщин, а если выживет мог бы стать кинозвездой.

– Поверь парень, я служил и знаю о чём говорю. – отстаивал свою точку зрения его более опытный товарищ по несчастью. Словно в подтверждение его слов, встряска повторилась, завыли, но быстро захлебнулись тревожные сирены. Их сменил голос из динамиков: -Сохраняйте спокойствие, если вы находитесь в положении стоя, присядьте и прижмите голову к коленям.

– Ага, как же! Не велика разница стоишь ты или сидишь, если отсек разгерметизируется или откажут системы жизнеобеспечения. – мужчина не успокаивался, от кривой полуулыбки шрам на его правой щеке выглядел особенно жутко.

– Так вы дезертир?

– Я своё отвоевал, парень, так что на тебя не обижаюсь. Видел столько грязи и крови, что на две или три жизни хватит с лихвой. А теперь я просто устал и хочу покоя, впрочем, похоже в этой сраной системе, его могут получить только мертвецы.

Ответ был уклончивым и не как не раскрывал судьбу мужчины, впрочем, было непохоже, что парень рассчитывал на какой-то другой.

Каждый на этом корыте был беглецом и бежал в дивный- новый мир, чтобы забыть о прошлом или спрятаться от него.

– Не хотел вас задеть, просто у самого нервы на взводе. – было не похоже, что парню нравится разговор, но у порога смерти одиночество чувствуется острее, заглушить страх, заглушить тоску, пусть даже пустыми словами, хочется даже смельчаку.

– Да, брось, говорю же: не обижаюсь.

Меня, кстати, Сергей зовут. Сергей Юпитерский. – мужчина протянул руку.

– Что папа большой поклонник истории покорения космоса? А я – Максим Ромашкин. – он пожал протянутую руку. Оба не знали зачем это случайное знакомство, но на трясущейся палубе было действительно жутко и очень хотелось хоть какой-то поддержки, за неё могло сойти даже рукопожатия случайного попутчика.

– Что папа фанат ботаники?

Шутка не была смешной, если быть объективным, она была никакущей, но оба нервно рассмеялись и почувствовали себя как будто бы лучше.

Сильное нервное напряжение не могло держать долго, так или иначе оно отпускало, оставляя после себе неприятный привкус: вроде бы выжил, а вроде бы всё равно что-то в тебе умерло. Летели они ещё долго, но трясти вскоре стало меньше, потом толчки прекратились. Как нестранно вовремя относительно спокойного полёта разговоров стало меньше, даже дети не плакали, люди вымотались эмоционально и физически.