Сказки большого города. Только для взрослых

Долго совещались мудрецы и решили, что девушки на смотринах должны сидеть молча, не произнося ни слова, а в знак согласия кивать и улыбаться. Королева мать позвала принцесс и объяснила что, да как.

Через некоторое время пустил король гонцов по миру с известием о том, что хочет выдать замуж дочерей и пригласил на смотрины всех молодых принцев из соседних королевств.

В условленный день юноши приехали на торжество. Они были очарованы красотой принцесс, и когда зазвучала музыка, стали приглашать девушек на танец.

Те мило улыбались, не говоря ни слова. Один из королевичей был очень остроумен и находчив, он рассказывал принцессам юморные истории, всячески пытаясь рассмешить и разговорить их. Но девушки по-прежнему молча улыбались и кивали. Юноша заподозрил недоброе, достал трубку и закурил, а спичку бросил на ковёр, лежащий на полу. От искорки ковёр загорелся.

– Каварера, каварера, вон ковера прогорера, – не выдержала старшая дочь.

– Ира, Ира, ты забыра, что нам мама говорира, – всполошилась средняя дочь.

– А ты б сидера и морчара, буд-то деро не твоё, – добавила третья принцесса.

После того как королевичи услышали разговор всех трёх девушек, им расхотелось жениться, и они навсегда покинули царский дворец.

Принцессы так и остались старыми девами, осознав, что для замужества одной красоты мало.

Дорога к облакам

Наталия Розанова-Тесакова

Павел шел вдоль дороги и думал о том, что уже давно забыл, о чем мечтал.

В школе его считали белой вороной.

Он и был таким, чувствовал себя неуютно в компании одноклассников, не любил играть со сверстниками, предпочитал держаться особняком.

Спасением был дневник, страницы которого бережно хранили его обиды, страхи, безответную любовь, мечты.

На страницах дневника расцветали фантазии, превращаясь в истории и сказки, так не похожие на его жизнь.

Реальный мир был к нему жесток. Вечно пьяный отец, раздающий тычки и затрещины, замученная работой мать, сопливая, вечно болеющая сестренка.

Однажды отец нашел дневник.

В тот день он бил сына с особым удовольствием и, глядя, на его опухшее от слез лицо, злобно сплюнул и презрительно процедил сквозь зубы:

– Говорю единственный и последний раз. Чтоб больше я этих детских соплей не видел. Ты мужик или кто?

Эта фраза и сейчас, спустя три года после смерти отца, дребезжала внутри Павла как камертон, напоминающий о том, что его текущая жизнь, – это совсем не то, что было важно для души.