Седьмой кувырок. Роман

Запуталась совсем… Хочу быть единственной женщиной в нашей семье, а папа с моей тренершей встречается. И мне плохо от этого.

– А почему ты хочешь быть одна? – заинтересованно спросил Владик. – Как правило, все мечтают о большой семье.

– Трудно сказать, – задумалась Шура. – Просто так, наверное. Хотя, с другой стороны, мне у вас понравилось. Шумно, дружно, хоть и тесно. Видно, как вы друг друга любите.

– Это только так кажется. Не суди по первому впечатлению, не окунувшись вглубь. Думаешь, я сильно счастлив?

– А разве нет? – удивилась Шура.

– Прикинь, нет! – признался Владик. – Раньше – да, не скрою. До того, как Машка заболела. А сейчас родаки только ею и занимаются, а я превратился в няньку для мелких.

– Ну-у-у, допускаю, твои мама с папой много сил отдают девочке. Но они наверняка всё равно тебя любят и ценят твою помощь. Уверена абсолютно!

– Эх, много ты понимаешь… – Владик зло сплюнул под ноги и растёр плевок носком кроссовка. – Это раньше любили… Сейчас они сами себя любят в своём самопожертвовании.

На меня ноль внимания!

– Значит, если папа не бросит Нинку, меня ожидает то же самое? – ужаснулась Шура.

– Здесь я тебе не советчик. Нельзя предугадать, как оно обернётся. Моя мамка говорит, один Бог ведает, кому какая судьба написана в книге жизни. И против этого переть бесполезно…

Николай сидел возле телефона с рюмкой водки. После ухода Шурки Нина прижалась к нему на минутку и уехала.

– Вернётся твоя Шурочка, поверь мне, – бросила она на прощание.

Мужчина испереживался, гадая, где сейчас его дочурка.

Он позвонил классной руководительнице, но та не владела нужной информацией. Дала лишь несколько номеров Шуркиных одноклассниц. Правда, без малейшего предположения, с кем Шура дружит, ведь девочка всегда сторонилась прочих детей.

Расставшись с женой, Николай несколько лет приходил в себя: то фантазировал, что Светлана вернётся, то грустил и засыпал с надеждой увидеть любимую во сне. Каждый её звонок проживал неделями. Роман с соседкой Ритой был попыткой забыться и научиться существовать без любви, просто повинуясь естественным инстинктам.

И только чувства к Нине разбередили его душу и задели за живое. Снова возникло желание жить и чувствовать, быть мужчиной, а не только отцом. Нина так прочно вросла в его сердце, что он не мог представить себе, как откажется от неё и вместе с тем от частички себя ради прихоти дочери. Шурка, наверное, никогда не примет ни одну женщину…

Николай вздохнул и залпом опустошил рюмку.