Кактусовый лес

– А какой у нас праздник?

– Впервые за двадцать лет ты решила зайти ко мне и поговорить. Для меня это праздник. – Матиа подняла глаза и посмотрела в упор, а потом вдруг широко улыбнулась, протянула руку, махнула. – Заходи скорее, похоже, у тебя эмоции, будем разбираться.

Она запрыгнула на кровать, скрипнули пружины.

Сестра села рядом, аккуратно собрала руки, посмотрела на пальцы, а потом выговорила через силу, как будто слова не хотели срываться с губ:

– Ты так сказала сегодня на занятии, что хочешь выйти из Федерации, уехать в дикие земли, сломать все наши правила.

Что, если Они узнают? Это ведь не детские шалости, да, ты всегда бунтовала, но я была уверена, что это игра.

– Конечно, это игра. Но игра, которая стоит свеч. Значит, ты испытала страх? Я так за тебя рада!

– Чему тут можно радоваться? Я боюсь за тебя, боюсь тебя потерять, боюсь, что тебя убьют, вышвырнут за стены, и все. Так распереживалась, что осталась, все смотрела в окно на знак Федерации, даже разговор с профессором после не помог.

А потом и вовсе чуть под дождь не попала. Такого не было никогда раньше.

– Но ведь это прекрасно. Значит, ты человек, ты чувствуешь! Больше всего я боялась, что ты так навсегда и останешься частью их системы, что зараза социализации проникла в твое сознание так глубоко, что мне никогда не узнать тебя настоящей.

– Что же теперь будет?

– Ничего. Выдержка даст о себе знать. Завтра утром ты проснешься, и все будет по-прежнему.

Мы сдадим экзамены, пройдет месяц, а там… кто знает. Ты никогда не сможешь уйти от своей судьбы.

– Обними меня, пожалуйста. Только сейчас я поняла, насколько одинока стану, если вдруг не сберегу тебя. – Девушка почувствовала, как по щеке пробежало что-то мокрое и холодное.

И тут же крепкие руки сестры обхватили ее плечи, прижали со всей силы. Они сидели вдвоем в маленькой комнате, за окном барабанил по асфальту дождь, идущий из системы подачи химикатов купола.

И каждая думала о своем. Мариа – о внезапной нежности к сестре, появившейся из ниоткуда. И о том, как мало она ее знает, любит, но совсем не знает. Видит маску бунтарки, так же, как и все вокруг. Матиа же просто радовалась, что смогла разбить скорлупу, окружающую сердце сестры. Пусть через боль, но дав ей то единственное, чем человек всегда будет отличаться от машин, – способность сопереживать.