Дружить или любить. Роман

Варя не разделяла никаких интересов мужа, да и вообще не умела ничего, кроме приготовления однотипных блюд, уборки квартиры и бесконечного фотографирования. Даже детьми занималась постольку-поскольку; девочки росли сами по себе, научившись следить друг за другом самостоятельно. Женщина искренне полагала, что, родив детей, выполнила свою миссию на Земле. От мужа она требовала, чтобы он вовремя приходил домой, обеспечивал её нужды и несильно лез в душу. Отпускать супруга в Москву Варвара желанием не горела: видимо, на инстинктивном уровне чуяла, что Сергея тянет туда неспроста.

– Серёж, – бубнила она, – я сколько прошу тебя съездить вместе на пляжик – девчонкам отвлечься от школы, позагорать. Всё денег нет. Зато придумал на Москву потратить! Ведь билеты да база не дешёвые, наверное.

– Я сказал, что поеду, значит, поеду. Заработал, полагаю… – отрубил тот. От мысли, что скоро выберется из замкнутого круга под названием «семейная жизнь», по которому он как заведённый бегал из года в год, у Сергея теплело на душе…

Глава 2.

Серое безликое здание студенческого общежития на Кировоградской улице в Москве принимало новых студентов. Большинство из них были приезжими из различных уголков России; многие впервые увидели мегаполис и пребывали в ощутимом шоке от красивых и крайне оживлённых столичных улиц, огромных расстояний, бесчисленных магазинов, величия и размаха московской подземки.

На пятнадцатом этаже общежития напротив друг друга располагались мужская и женская комнаты – номера 115 и 113, – рассчитанные на четыре места каждая.

– Ребята, ну, вздрогнем, как полагается! У меня, правда, мало, всего две банки, но для знакомства, так сказать, чисто символически… – Высокий и плотный, не очень опрятный, с растрёпанными волосами, Артём Рисов раскрыл объёмную сумку, небрежно брошенную на кровать, и, порывшись в ней, вытащил на свет божий пиво.

– О-о-о! То, что надо! Жаль, тёплое, – шумно выразили свою радость парни, кто-то даже хлопнул в ладоши.

Ребята успели освоиться и поделить спальные места. Впрочем, много времени это не заняло: помещение, в котором им предстояло провести ближайшие пять лет жизни, представляло собой тридцатиметровый зал с четырьмя панцирными кроватями и одним большим шкафом. Одна дверка висела криво и грозила вот-вот отвалиться. Возле окна размещался достаточно большой письменный стол.