Владек Шейбал

И ему не хотелось, чтобы эти народы были уничтожены. После уроков они с Катаржиной убегали от посторонних глаз, долго без слов сидели, прижавшись друг к другу, ясно осознавая, что мира не бывать на этой земле.

– Что будет с нами со всеми, Влад? Я не хочу умирать, – говорила девушка и голос ее дрожал.

– И я не хочу. Никто не хочет расстаться с жизнью, лишь глупцы, – отвечал он ей.

Однажды утром по улицам Кременца раздались протяжные голоса, преимущественно женские. Многие жители выходили из домов, у обочин наблюдали за беженцами из пограничных сел и деревень.

Толпа несчастных несли за плечами свои пожитки, на руках матерей громко плакали испуганные голодные дети. Станислав вместе с домочадцами вышли за ворота, широко открытыми от ужаса глазами провожали беженцев. Одна оборванная немолодая женщина с потемневшим от пыли лицом подошла к ним, словно с того света воскликнула каким-то страшным-непонятным голосом:

– Уходите, бегите, иначе вы все погибнете, – и с пустым взором пошла дальше.

К Станиславу повернулся Влад, прошептал:

– Что будем делать, папа?

– Не знаю, сын мой, не знаю…

Ночью в городе раздались взрывы, где-то в двух кварталах началась стрельба, потом пронесся истошный человеческий крик и все разом стихло. Пользуясь передышкой, Шейбалы собрали все необходимое и спустились в подвал. Там было сыро и холодно, пахло плесенью и мышиным пометом. Бронислава раздала всем теплые одеяла – они служили как бы защитой от холода. Вдруг где-то неподалеку упала бомба на один из соседских домов.

Земля колыхнулась, по ней пробежала дрожь как во время землетрясения. В ушах зазвенело и на секунду пространство как бы упало в колодец: ничего не было слышно кроме давящего звона. Вторая бомба упала совсем рядом, возможно, во двор. Дом задрожал, но устоял. Владислав в страхе сжался на полу, усевшись подле матери. Более отчаянный Казимеж притиснулся к щели, старался разглядеть что творится из вне, но Станислав грубо потянул его за локоть вниз, пригрозил:

– Не суйся, снаружи опасно.

Нельзя, чтобы нас заметили.

Так они просидели полночи. Когда все стихло – стало так спокойно, будто весь мир исчез, оттого в душе поселился страх. Станислав сделал всем знак выходить наружу. Выбравшись из старого подвала, они заметили полуразрушенные ворота, сам дом остался цел, если не считать выбитых окон. Войдя внутрь, семья принялась подметать пол, выносить осколки стекла в конец сада. Никто не спал. Все боялись, чего-то выжидали.