Где ты, счастье?

Всхлипывая и стараясь не разреветься в голос, Полина рассказала и о вчерашнем печальном событии, и о своих переживаниях по этому поводу, и о неотступных мыслях о маленьком существе, брошенном на произвол судьбы неизвестно где. Хозяйка, женщина энергичная и боевая, покачала головой.

– Так ты себя, Полинка, в депрессняк загонишь. Нельзя распускаться. Ну, поплакала, и хватит. Слезами, ты знаешь, горю не поможешь. Понимаешь?

– Понимаю, Светлана Викторовна, – всхлипнула Полина. – Я только поделать с собой ничего не могу-у-у.

– Ты плачешь оттого, что решение принять не можешь, – хозяйка уверенно прошла в глубину магазина, присела на стул, похлопала по соседнему стулу рукой. – Присядь, давай поговорим, разберёмся в твоих переживаниях.

Полина послушно присела рядом с ней, достала бумажный платочек из уже подходящей к концу пачки, вытерла остатки слёз и приготовилась слушать.

– Ответь мне, ты о своей подруге, которую похоронили, часто вспоминала?

– Нет, – растерянно пробормотала Полина.

– Вот! – Светлана Викторовна подняла указательный палец вверх. – Ты о ней не вспоминала, значит, она в твоей жизни не играла основную роль. Так?

– Так, – хлопая глазами, но постепенно успокаиваясь от неторопливости беседы и уверенного голоса собеседницы, проговорила девушка.

– Значит, плачешь ты не о ней. Это раз, – хозяйка загнула один палец. – Следующее. Ребёнок остался без родителей, без родственников, живёт в детском доме.

– Так, – Полина завороженно смотрела, как хозяйка загибает второй палец.

– Раньше ты о таких фактах даже не задумывалась, тебе это и в голову не приходило, – Светлана Викторовна внимательно посмотрела в глаза девушке и покивала сама себе в ответ на свои же слова. – Задумываться об этом ты начала после разговора с другой подругой… Люсей, кажется?

– Да, Люсей, – подтвердила Полина, продолжая сжимать в руках бумажный платочек и не решаясь выкинуть его в урну.

– Люся замужем, устроена в жизни, у неё есть ребёнок, – перечисляла Светлана Викторовна.

– Два ребёнка, – поправила Полина. – Близняшки, девочки.

– Значит, два ребёнка, – согласилась хозяйка. – Так что, милая моя, в тебе плачет не жалость к умершей подруге-наркоманке, не жалость к её ребёнку, который, ты даже не знаешь этого точно, есть ли на белом свете, а элементарная жалость к себе и зависть к подруге, у которой это всё есть.