Доктор

Цвета, звуки, запахи тогда кажутся слишком назойливыми – так, что хочется скрыться от них в тишину и в потёмки.

Так вот и я, в эти несколько дней, испытывал чувство неясной тревоги, томившей мне душу. «Да что же случилось? – пытался я вспомнить причину того беспокойства. – Больные как будто в порядке, годовой отчёт я вчера сдал, внучка здорова… Что еще может меня волновать?» И чем непонятнее оставалась причина тревоги, тем сильнее она меня беспокоила. Я даже и спать стал не так крепко, как раньше: кошмары терзали мой сон, и я поднимался с постели разбитый, как будто всю ночь оперировал.

А потом, в полумраке больничного коридора, я опять натолкнулся на сероглазый светящийся взгляд, на улыбку, и всё стало ясно: да, меня беспокоит вот именно это лицо, этот взгляд…

– Добрый день! – прозвенело меж стен коридора.

– Добрый день, – пробурчал я угрюмо. – Вы к нам снова на консультацию?

– Нет, – она вскинула брови. – Я просто шла мимо. Но вы, кажется, сердитесь, когда видите здесь посторонних?

– Какая же вы посторонняя? – Я заставил себя улыбнуться.

 – Напротив, я очень вам рад.

– Правда? – Лицо ее вновь осветилось улыбкой. – Ну, слава богу! А я-то уж думала: вот сейчас тебя, Олька, погонят отсюда метлой…

Мы засмеялись: она звонко и молодо, а я словно кашляя, словно чем-то давясь.

– Может, чаю хотите? – сам для себя неожиданно, предложил я ей вдруг.

– Конечно, хочу, – легко согласилась она. – А лимон у вас есть? Я лимоны ужасно люблю…

VII

В то наше первое с ней чаепитие я разглядел Ольгу внимательней.

Ни тонкие брови, ни нос с небольшою горбинкой не отвлекали от главного: от огромных светящихся глаз и от губ, то упрямо поджатых, то расплывавшихся в ясной улыбке.

Как радушный хозяин, я угощал ее и развлекал разговором.

– Так вы где, говорите, учились? – спрашивал я, наливая чай в чашки. – В Энске? Выходит, мы с вами окончили одну alma mater.

– Да, только вы чуть пораньше, – улыбалась моя собеседница.

– Всего лет на двадцать: пустяк…

– А вы и вправду, Григорий Александрович, выглядите очень молодо.

Взгляд у вас совершенно мальчишеский.

– Что ж, спасибо. Но это всё, Оленька, потому, что в моих глазах отражаетесь вы. А сидела бы здесь какая-нибудь старушка – и я бы с ней рядом казался почти стариком.

– Так просто? Выходит, всё дело в возрасте собеседника? – поднимала она свои тонкие брови.

– Конечно. И вообще мы, хирурги, любим всё упрощать. Так же, кстати, как вы – усложнять.