Скелет собаки в человеческом гробу

Я начал видеть галлюцинации, из-за чего, чуть не попал в больницу, я начал сходить с ума, ну, там знаете, паранойя, апатия, навязчивые мысли, а спустя некоторое время, я и вовсе начал слышать голоса, они становились все громче и громче, из-за этого…

На этом моменте я вырубился, и не пожалел об этом, хоть и история была весьма интересной, но, правило я держу в голове, поэтому хорошо, что я уснул. Мне снилось нечто странное, я оказался в лесу, на дереве, даже так, между двумя деревьями. На огромном гамаке, цепляющемся за две высоких и могучих сосны, я сидел в нем так, словно я находился на безумно-экстремальном пикнике.

Вокруг лежали какие-то тетради, пару банок выпитого пива, и большой круглый постер Егора Летова, с той фотографией, где он в круглых черных очках, и крутой рокерской шевелюрой, а еще напротив меня сидел огромный человеческих размеров человек-пес. Дерьмо. Это был тот самый пес, только теперь он выглядел так, будто внутри него сидел человек, а он был всего лишь пушистым костюмом. Хоть и голова у него было до сих пор собачья. Я ни хрена не понимал, пытаясь оглядеться, я посмотрел вниз, черт, да под нами было расстояние в метров 30, не меньше. Я вдохнул, как можно больше воздуха в свои черные от десятилетнего стажа курильщика, легкие, и отстранился от края гамака, наткнувшись рукой на старый и колючий магнитофон, да, он был покрыт иголками, настоящими, блин, иглами! Что за дерьмо? Нажав на него рукой, я, похоже, включил песню, сам того не осознавая. Сначала заиграла музыка, и она была до жути знакомой, такой же странной, как и этот гребаный сон. Твою мать, это была песня Летова – «Беспонтовый пирожок». Вдруг, Егор Летов начал петь, и он пел со своего плаката, который валялся неподалеку от меня, рядом с человекоподобным псом. Его рот шевелился, а остальное лицо было неподвижным, даже плакат не двигался, хоть и дул легкий ветер, судя по тому, как развивалась шерсть жуткого пса, которого создавало мое больное воображение. Я тоже был неподвижным, вся эта картина, меня пугала, это был четкий и тревожный страх, давящий на мою грудную клетку, и бьющий мой желудок, так, что мне захотелось проблеваться. Я не мог сказать ни слова, пока пес не взял еще одну банку пива, видимо, остальные банки – это его лап дело. Он открыл ее, с шипящим звуком, как из рекламы Кока-Колы, и выпил до дна за один раз, затем громко рыгнул, смял ее об голову и кинул в меня. Придурок. Я посмотрел на него, и, моргнув, я заметил, что его глаза превратились в человеческие.