Небо хочет нас назад

Практикант, поняли мы… У вас и чай есть?

– У кого «у вас»? Ты что, в гостях?

– Извини, не привыкла еще.

– Чай есть, но это не совсем чай, а как бы его изнанка.

– Что значит? Как носок? Выворачиваешь, а там две нитки, как у сома усики?

– Почти. Сам чай, сушеные листочки, он, конечно, отсутствует, но так как мы про него помним, и во рту у нас по нему жажда, то вот он, пожалуйста, парит и жжется, если плеснуть на штанину. Про штанину – для наглядности, понимаешь ведь? Штанов тут, если заметила, не носят, бесштанных, впрочем, тоже нет.

Черте-что несу, чайку лучше поставлю.

– Да уж, нагородил.

– Не поняла? Вот зажмурься, ну представь, что зажмурилась, и мигом все поймешь. Поймешь и примешь: мы везде и нигде. Кстати, ты из большой чашки будешь? Или для церемоний, в два глотка наперсток?

– Я из большой, только не с толстыми стенками, а то губе неудобно прихлебывать.

– Как скажешь. Хотя губа, она… Ну ладно, вот зажмурься сначала.

– Что, и засвистит?

– Кто?

– Чайник, «кто?»

– Это по желанию.

Рассказывай про практиканта, интересно же было.

– Что, и сахару можно? Конфет? Я страсть, как сладкое люблю! Да знаю, задница растет и вредно.

– Это там вредно, а тут ни вредно, ни полезно, и задница не растет – нету задницы. Оттого не так вкусно. Нюся, Нюра, Аня, соберись! Давай: практикант…

– «Нюся» звал меня, верно. Ты думаешь, мне про чай с конфетами больше хочется? Это я боюсь: расскажу, и он исчезнет. Или останется? У меня ведь не так много их.

– Кого это «их»?

– Вспоминаньев.

– Зачем слова коверкаешь?

– Не знаю. Может, от жадности. Делить не хочу ни с кем слова такие, важные ведь. А исковеркала, и все – мое слово, ни у кого больше такого нету! Ну так что, расскажу, а с ним что будет? Останется или во тьму?

– Останется, для того и разговор. Тут у нас все остается, как в песках египетских, все папирусы целенькие, будто вчера из-под стилуса. Не бойся, Нюся, написанное и прочтенное – считай вечное. Альфа и омега, как говорил твой учитель истории.

Помнишь ли? Из ноздрей его и ушей торчали не волосы, а пучки пожухлой травы. Еще были зубы в два ряда и слуховой аппарат – слишком много примет для одного человека. Знаю, ты так не считаешь. Он говорил, если вру, поправь меня, говорил: «Альфа и омега, начало и конец… урока». Затем, хохоча, выходил из класса.

– Хорошо, что ты вспомнил. Нужно, кровь из носу, как нужно забрать с собой и его. Оставить его было бы непростительно. Ты молодец, я растрепа, забыла бы.