Письма к Софи Марсо

Второй был неестественно мал, как экспонат из страшного музея. А самый младший – чёрен, как цыганёнок. Потом она увидела своего первенца на дне большой реки. Он был весь тёмный и мягкий, как большая водоросль, и его можно было узнать только по острому кончику носа…

…как понесла её белая река, и Валя поняла, что это не река, а что-то другое, липкое и горькое. Белая река несла её, течение становилось всё сильней, и сама Валя как бы росла, надуваясь воздухом, разрастаясь в стороны, расходясь, как круги на воде, пуская в реку жидкие корни…

…как на её ногах стали расти тяжёлые пудовые гири, покрытые мхом, и тянуть на дно.

…человека в фуражке и белом халате, накинутом на чёрный мундир, похожего на картошку и смутно знакомого…

…его губы бесшумно и монотонно раскрывались, как у рыбы, которая задыхается без воды.

– Ты не прошла испытание!.. …был пьян и опыт не удался…

– Нетушки, – вдруг зло ответила Валя. – Это вы не прошли испытание. Вы умерли. А я буду жить!

…человек снял фуражку. Вытер белым чистым платком пот со лба и стёр себе половину черепа. Открыл рот буквой «о», изо рта надулся розовый пузырь и лопнул. Но Валя поняла:

– Разве это жизнь?..

…увидела, что та она, что стала очень большой, плывёт в деревянной лодке и уже не по белой реке, а по чёрной, свежевскопанной земле…

…воскресный день с обманчивым апрельским солнцем…

…лодка вплыла в тихую маленькую гавань-запруду, на дне которой лежал её первый сын и колыхал ей поднятой вверх рукой…

…лодку накрыли крышкой и кинули сверху горсть гвоздей; рядом проплыло дерево…

Наверное, от солнца укрыли, – подумала Валя.

И тут же догадалась: Задраили люки, сейчас пойдёт на погружение…

…рядом с лодкой плакал маленький, хотя уже и не такой маленький, черноволосый младший сын; она подошла к нему и вытерла слёзы…

…лодка стала быстро опускаться, скрываясь под толщей грязной воды…

…Валя разбежалась и прыгнула рыбкой вслед за ней…

И когда она падала – или летела (какая уже была разница?) – то где-то внутри неё, в самом центре, что-то очень важное, может быть, самое важное, разорвалось на части.