Настя и кроличья лапка / Остров / Мазок. Три повести

Но телевизионный перфоманс, посвященный переделу социалистической собственности в частную и ухабисто-тернистым тропам эпохи первоначального накопления капитала, все же не проходил мимо. «Смотри! – тыкал вилкой в экран отец. – Вот наше будущее. Да какое наше! Твое, Настя». Отец, пузатый, угрюмый, широко расставивший ноги, покачивался на стуле, словно картинка в телевизоре вводила его в транс. Он, казалось, даже вибрировал вместе со словами.

– Сегодня ночью во дворе дома… по улице… – начинал говорить диктор.

– Понятно, – тут же отзывался отец.

– …обнаружено тело директора акционерного общества…

– Кто бы мог подумать?

Отец зеленел, желтел, но, возможно, это блики ложились так, меняя его лицо.

– …три огнестрельные раны…

– Смотри, Настя, что со страной творится. Довели, сволочи, до ручки всех довели. Вешать и вешать!

Настя смотрела. Мама брала ее за руку, гладила, садясь рядом. Рот ее болезненно изгибался. Но от телевизора она тоже не отрывалась.

Правда, интерес ее состоял не в том, чтобы, как отец, наливаться бессильной злостью.

– Какое пальто хорошее, – говорила она, глядя на труп вывалившегося из машины человека, – Тебе бы, Коль, очень подошло.

– Ты представь, – сокрушалась она в другой раз, – этих бы денег хватило к нашему садику отопление подвести!

Настя же думала о том, за кого бы вышла замуж, а за кого нет. Однажды увидела красивого мальчишку лет восемнадцати, выбросившегося из окна (или выброшенного – тут не ясно), и почти влюбилась.

Он лежал головой на асфальте, но крови не было, лицо его с закрытыми глазами казалось настолько отстраненным, возвышенным, презревшим все земное, что Настя вечер потом ревела в подушку – так ей хотелось быть с ним рядом.

Но стоп, стоп, мы же о другом!

Те времена, казалось, уже прошли. Но вот Юрчик, он из тех времен или уже из этих? Криминал разве делся куда-то? Может, как раз отсиживаются, голубчики, по деревням.

Ах, страшно, страшно! Перед кем – обязательства? Он это или не он там, в доме из репортажа? Мало ли рыжих людей на свете, не в каждом же видеть свою планиду. Он. Не он.

Настю трясло весь вечер. Забылась она лишь глубокой ночью, решив для себя, что это не Юрчик, не мог он, кто-то другой, но не Юрчик. Если уж необходимо, чтобы кто-то… То пусть кто-нибудь другой!

Странно, но во сне она оказалась у того самого зеленого штакетника из репортажа.