Настя и кроличья лапка / Остров / Мазок. Три повести

Но в голове так и вспыхивали, наслаиваясь, жуткие, обесцвеченные картинки, где Юрчик падал, где над ним вились дебиловатые рожи, где его тело вздрагивало от ударов тяжелыми ботинками, и каждый удар сопровождал визгливый, стремящийся в стратосферу смех.

Душа Насти смерзлась, и в ней, как лед в стакане, позвякивали отдельные, проговариваемые губами слова:

– Все… будет… хорошо.

Она не помнила, как оказалась на диване.

Несколько минут жизни, с полчаса, выпали, куда-то делись. В памяти зиял провал. О чем думала, что делала? Ощущение было мерзкое.

Словно тебя выключили, как свет на кухне или в прихожей, а затем незаметным движением переместили на подобающее место. Усадили, посмотрели, как ты выглядишь, и – щелк! – включили снова. Вот плед, вот пульт. Радуйся, не пищи.

Отчаянно пришепетывал телевизор, что-то пытался донести, завладеть вниманием.

Настя пошевелила плечами, прислушалась к звукам вокруг, ожидая, что приземлившая ее на диван сила, проявится. Но сила, видимо, удовлетворилась разовым вмешательством, а, может, ее вовсе и не было.

Мало ли человек совершает поступков, не совсем контролируя себя, на автомате, в состоянии аффекта?

Юрчик!

Настя вскинулась, но экран неожиданно притянул ее взгляд. Там, в тесном каменном колодце, образованном домами, горела деревянная бытовка. Яркие красные всполохи бежали по стенам, черный дым уходил в небо, пожарные в стороне разворачивали шланги. Бытовка полыхала так, словно была обильно полита бензином. Пламя в высоту доходило до третьих этажей.

Спасти ее не представлялось возможным.

Как завороженная, Настя прибавила звук.

– …неизвестно, – прорезался закадровый голос, – но очевидцы рассказали нам об одном пострадавшем, которого буквально минуту назад увезла «скорая». Было это неосторожное обращение с огнем или намеренный поджог, будут выяснять уже следователи. Мы же нашли выложенное в социальные сети видео, которое было снято неизвестными на мобильный телефон.

Кадры тушения бытовки прервались, возникло статичное изображение желто-рыжего всполоха пламени, брызнуло пикселями по верхней кромке и вдруг ожило, наполнилось тенями, отсветами, треском, далеким воем сирены.

– Снимай, снимай, – сказал кто-то. – О, мужик лезет!

Из огня, из горящей бытовки, проламывая худые доски, наружу, едва ли не на камеру смартфона, вывалился человек. Штаны и куртка на нем дымились. Рот на черном лице мелькнул дырой. Человек упал в кусты и секунды три не шевелился.