Настя и кроличья лапка / Остров / Мазок. Три повести

Ах, когда у тебя полтора года отсутствует мужчина, было бы на что обращать внимание! В общем, так и познакомились.

А кровать у меня – здесь.

Чай, кстати, тоже был. Но позже.

Планида дала знать о себе на исходе месяца совместной жизни.

Юрчик переехал к Насте через день, взяв сутки на улаживание каких-то непонятных, до конца не объясненных дел. Пожиток у него было немного. Большинство вещей уместилось в небольшой туристический рюкзак. А те, что не влезли в рюкзак, втиснулись в спортивную сумку.

Отдельным багажом шла гитара. Судя по облезшему лаку и множеству царапин и нашлепок, инструмент находился в почтенном возрасте. Играть на нем Юрчик сердито отказался. Сказал: «Память», и все. Гитаре определили место в кладовке, чтоб не мозолила глаза, накрыли фуфайкой.

А так…

Хорошо было. И в бытовом, и в сексуальном плане. Жили ладно. Юрчик подвизался на рынке разнорабочим. Где грузчиком позовут, где за продавца смену отстоит. Часто на овощебазы ездил и в колхоз «Новатор». Приходил грязнющий, усталый, показывал: «Вот такие залежи раскапывал».

Друзей-приятелей не водил, пил редко, обычно ограничиваясь бутылочкой крепкого пива после рабочего дня.

Денег, конечно, не много зарабатывал, но без подарка к своей женщине не приходил. То тюльпан принесет, то бумажный пакет, внутри которого бугрится здоровущая кисть черного, сладкого до невозможности винограда, то колечко подарит, серебряное. А и обнимет, тычась носом в щеку: «Люблю тебя, Настька», тоже хорошо.

Ну, хождение в дырявых носках Настя только прекратила.

А еще Юрчику можно было выговорится. Лежишь – головой у него на груди, а ногами на диванном валике-подлокотнике – и все, что на душе за день накипело, ему высказываешь. Про дурную соседку, про едва не подвернутую ногу, про Светлану Леонидовну и Ирину Макаровну, не объясняя, кто они такие, про новенькие «лексусы» на стоянке перед администрацией, про перерасчеты и кривые формы, про то, что устала, как собака, которую погладить некому.

У Юрчика как-то удивительно вовремя получалось ее остановить, пока она не расстроилась, не разозлилась, не накрутила сама себя. Была это природная чуткость или же Насте просто хотелось так думать, но Юрчик прижимал ей палец к губам, опускался рыжим солнцем, а вторая рука его пробиралась по Настиному животу в очень интересное место. Нет, правда, какие уж тут разговоры?

А в конце марта Юрчик на день пропал. Хлоп! – и нет его. Ни записки, ни звонка.