Настя и кроличья лапка / Остров / Мазок. Три повести

– Что? – прохрипел Юрчик, приподнимая ногу и давая Насте вытащить штанину.

– Меня чуть не убили, а еще я лапку потерял, – сказала она.

Юрчик хрюкнул.

– Не смеши.

– Нисколько не смешно.

Юрчик хрюкнул снова.

– Мне чер… товски боль… но…

– Я в курсе, – сказала Настя, – обопрись на меня.

Она повела охающего Юрчика в ванную, и когда у кого-то из них раздался щелчок в колене, не смогла определить, у кого.

Остров

1

«И тогда Светлана побежала, побежала, что было сил. К сожалению, очень скоро она провалилась в сугроб.

Господи…

Лаголев закрыл газету. Перегнул. Гадливо подвинул от себя. «Криминальная Россия» – жирные черные буквы на кроваво-красном фоне.

Прочитай. Ужаснись, где ты живешь. И среди кого.

Сволочи, тоскливо подумал Лаголев, какие же сволочи… А полиграфия хорошая. Почему-то для такого – не жалко.

Ему вспомнился месяца два назад купленный по случаю томик Желязны. Серая, с вкраплениями, криво обрезанная бумага, периодически двоящийся текст и бесстыдно дублированный в самом конце кусок из середины.

Так и не прочитал. Не смог. Сволочи.

– «Байки и анекдоты» есть?

Лаголев поднял глаза на спрашивающего.

Перед лотком, сунув руки в карманы ветровки, двигал челюстью один из удачно вжившихся в исковерканную реальность. А может и вовсе ее, реальности, порождение.

Наушник в ухе, проводок от него тянется вниз, к приспущенным штанам. И хорошо, трусы не торчат.

Жует. Почему они все жуют?

Ох, глупый вопрос. Что есть, то и стимулируют. Мозгов вот нет…

– Эй, дядя! «Байки и анекдоты»…

Лаголев очнулся.

– Э-э, да… Вам какой номер?

– Последний. И предпоследний.

Пачкая пальцы, Лаголев выдернул журнальчики из стопки.

– Двенадцать рублей.

– Подорожал что ли?

Порождение нахмурилось. Челка упала, закрыв один глаз.

– С какой ценой приходит, с той и продаю, – развел руками Лаголев.

– Охрененно!

Парень закопался в штанах.

На лоток упала скомканная «десятка». Затем – двухрублевая монета. Лаголев смахнул их в коробку с выручкой.

Слева сунулась старуха, повела носом, протянула перебинтованную грязной марлей ладонь:

– Сынок, помоги, чем можешь! Ради Христа нашего!

– Нету, – сказал Лаголев.

От попрошаек он устал. А, может, наросло что-то на душе со временем, не трогали уже ни среднеазиатские побирушки в переходах, ни бомжи, копающиеся в мусорных бачках.