Из записных книжек. 1957–1989

    Блез Паскаль

* * *

«Если хочешь знать историю, нужно иметь мужество взглянуть ей в лицо».

    Стендаль. Прогулки по Риму

* * *

«Нимб святых – может быть, просто изображение электрического явления, которое заметил какой-нибудь послушник, поднявшись до рассвета, чтобы разбудить к заутрене почтенного старца, укрытого шерстяным одеялом».

    Стендаль. Прогулки по Риму. 1829 г.

XVIII век – век энциклопедистов, век разума и просвещения – еще жив в умах людей, еще продолжает свою очистительную работу, вытесняя из голов тысячелетиями накопившиеся в них заблуждения и предрассудки.

Мысль Стендаля, в буквальном смысле сына этого века (родился в 1783 г.), быть может гениальная догадка человека, не только свободного от предрассудков, но и широко образованного, мысль которого простиралась далеко за пределы столь любимого им искусства.

* * *

«У нас то хорошо или то дурно, как угодно рассудить, что общая неизвестность покрывает все происшествия нашего отечества.

Например, о пожаре царскосельском «Инвалид» дал известие спустя семь дней, а о походах Ермолова и до сих пор ни строчки не напечатано».

    М. Ф. Орлов. Из письма генералу А. Н. Раевскому. 19 июня 1820 г.

* * *

«…свобода печати есть тот главный якорь, на котором держатся все наши свободы».

    Стендаль. Записки туриста

* * *

«…ничто бы так ясно не показало ложности моих понятий, как если бы с ними согласилось большинство людей…».

    Бернард Мандевиль

* * *

«Кто только справедлив, тот жесток».

    Французская поговорка – из «Воспоминаний о деле Веры Засулич» А. Ф. Кони

* * *

Тюремный доктор Федор Петрович Гааз (известный, в частности, своими словами «Спешите делать добро!») ходатайствовал перед московским митрополитом Филаретом «за невинно осужденных».

– Таких нет, – сказал Филарет. – Если человек подвергнут каре, значит есть за ним вина.

– Да вы о Христе позабыли, владыка! – вскричал Гааз.

«Все смутились и замерли на месте: таких вещей Филарету, стоявшему в исключительно влиятельном положении никогда ещё и никто не дерзил говорить в глаза! Но глубина ума Филарета была равносильна сердечной глубине Гааза.

Он поник головой и замолчал, а затем, после нескольких минут томительной тишины, встал и, сказав: «Нет, Федор Петрович! Когда я произнёс мои поспешные слова, не я о Христе позабыл – Христос меня позабыл!..» – благословил всех и вышел».

    А. Ф. Кони.