Невинный семейный бизнес. Мелодрама с острыми краями

Он с готовностью принялся раздеваться, чтобы показать, где именно должна быть родинка у волшебной шатенки.

Алексей Давыдович недовольно поморщился.

– Ты столь же примитивен, сколь и…

– Туп! – радостно закончил фразу Андрей. – Знаем, слышали. Так чего мы ищем, папа?

Алексей Давыдович посмотрел в окно и улыбнулся, что, конечно, никак не могло удовлетворить любопытства Андрея.

– Какого девайса не хватает твоей гениальной разводке, простоты и глубины которой мы с Болдиным не в состоянии оценить, – Андрей торопился выговорить всю фразу целиком, поскольку перебить его могли в любой момент, – и не столько потому, что тупы и примитивны, – да, Болдин? – а скорее потому, что папаша наш до жути скупердяй!

Закончив фразу без помех, он в радостном ожидании уставился на отца.

– Не скупердяй ваш папаша, – легко ответил Алексей Давыдович. – Просто всему своё время. Сына, ну дай насладиться замыслом! – широко улыбнулся он. – Это же так увлекательно – наблюдать за тем, как у отпрыска мозг ворочается в безуспешных попытках понять ход моих мыслей!

Андрей в сердцах вывалил всю банку корма Болдину в миску.

– Ешь, мой славный молчаливый друг, ешь. И херня, что папа притащил нас в коммуналку, где трубы ревут по ночам голосом Мерлина Менсона! И, конечно же, херня, что мы сидим взаперти, выходя пописать только под покровом тьмы! И однозначная херня то, что мы с тобой – марионетки в его жилистых старых руках.

Андрей закончил свою полную горечи и обиды речь и скосил глаза на отца, который внимательно просматривал газету.

– Во-первых, взаперти сидишь только ты, – сказал тот, не отрываясь от газеты. – Это же не Болдин облажался с силиконовой дивой и её ухажёром. Во-вторых, руки у меня, может быть, и старые, но никак не жилистые. Я же не грузчик, в самом деле! А в третьих, коммуналка нам просто нужна – прими это, сына, как факт.

Алексей Давыдович отложил газету и посмотрел на Андрея.

– Может быть, выпущу тебя сегодня. На всякий случай потрудись к вечеру привести себя в такой же вид, в каком ты явился пред ясные очи своей… – он пытался вспомнить имя.

Андрей решил с достоинством перенести это унижение: он молча убрал чашку отца в раковину и так же молча покинул кухню.

– Вивиан! – донеслось из коридора.

– Отчего же сразу не Мессалина? – усмехнулся себе под нос Алексей Давыдович.