Смерть офицера

То есть себя? Впрочем, пока забавная версия, и – только. Галина Игнатьевна сказала однозначно о рабочем времени своего подопечного, об изменении распорядка дня не было и речи. И все равно версия наиболее привлекательная. Только дворник может в совершенстве ориентироваться на собственной территории и в любое время без помех входить в собственные владения. Нечего сказать, утешительные выводы. Прямо-таки, пора взвыть от счастья. Должно быть, сказывается отвратительная вонь от грязной ветоши. Пора самому на свалку.

Вот как!

Нечеловеческие условия и болезненные ощущения мало способствовали ночному отдыху. Свет перестал пробиваться между расщелинами двери, ночная мгла лишила связи с внешним миром. Похоже все дело идет к дождю. Различные звуки наполняют невидимое пространство. Характерный скрежет может означать присутствие крыс. Поблизости причитает женщина. Поразительный эффект. Будто совсем рядом – достаточно протянуть руку, чтобы коснуться ее плеча. Сетует на свою неудачную судьбу. Неизвестно к кому относятся ее мольбы.

Тоскливые и безысходные. Если бы только возможно помочь! Она разговаривает сама с собой, в ночном безлюдье пытается найти ответ. Наверное, у вселенской мудрости.

– Что делается, что делается!.. Я ему и то говорю, вещи не трогай – все внукам достанется, тебя не будет – они останутся. Вот я и говорю, мне-то боле ничего не надо. И зачем?.. Есть хата в деревне, корова-кормилица. Телку зачем продал!? Телку – зачем?

Всхлипывания становились надрывнее.

Может быть, женщина выговорилась, и слезы облегчения заключали ее речь. С той же стороны послышались тяжелые неспешные шаги. Неприятный прокуренный, или пропитый, голос перебил рыдания женщины. Неясные слова. И ответ, лишенный прежней тоски:

– А я уж боле ничего не прошу. Есть у меня кусок, пара платьев – с этим и проживу. Но зачем телку продал!?

И опять рыдания. Непрошеный собеседник, или обычный ночной проходимец, находил особое удовольствие ворошить голосовые связки ночной плакальщицы.

Слышны были причмокивания, хмыканья, похотливая возня. Донеслось нечто вроде шлепка.

– А ты, старая, вовсе не старая. Брось его брось! Я тебе говорю. С коровой ты и без сына проживешь.

– Э-эх! Не смогу я одна, – вздохнула женщина. – Это так, нашло. Вот выплакалась, и на душе полегчало. Пойду-ка домой. Сын-то крепко нонче выпил. Уснул, поди. Так и я прилягу.

– У, язви ее! А может, и не спит вовсе.

– Тебе то что!?

– Хе-хе, сочувствую.