Рок играет на трубе. Проза, песни, поэмы

Мягко, осторожно, вопреки обыкновению. А я знай стою, пялюсь на двери вагонные, на окна грязные с надписью «не п… ис… о… ться». Полностью я с этой надписью согласился. Так и говорю себе: не ссы, мол, все нормально, ты живой и все живы, просто сном тебя сморило тяжелым, неверным, рабочий день да бури магнитные над твоим организмом гипертоническим шутки шутят. А в спину уже пассажиры дышат недовольно – давай, парень, выходи, не задерживай. И дух от них такой живой, густой, приторный. Сразу понятно – рабочий люд домой возвращается, какие шутки! С тем и вышел я из электрички проклятой.

Стою на платформе, воздух глотаю жадно, гляжу, как люди под домам расходятся, головы в плечи втянув, как поезд во тьму тупика уползает, четыре красных глаза в один соединяя. Потом закурил, на ограду облокотился и прислушался. Стуки колесные, гомон рабочий, даже шум городской, постоянный – все утихло в вечернем сумраке. Лишь во мне все отзвуки слышатся, эхо душ человеческих о стенки бьется, не унимаясь. Мечты, желания, эмоции – вроде уже и не чужие совсем, родные какие-то стали, понятные. Затянулся я сигареткой поглубже, дым табачный выдохнул тонкой струйкой, а с ним вместе и отзвуки, и эхо – все ушло в небо ночное, беззвездное. Уж там-то, на небе, небось лучше нашего знают, как с душами людскими вернее обращаться. А мне свою, растянутую да растрепанную, чинить надо, в порядок приводить. Чего и всем желаю.

Когда очнулся, электричка уже к платформе подъезжала. Мягко, осторожно, вопреки обыкновению.

А я знай стою, пялюсь на двери вагонные, на окна грязные с надписью «не п… ис… о… ться». Полностью я с этой надписью согласился. Так и говорю себе: не ссы, мол, все нормально, ты живой и все живы, просто сном тебя сморило тяжелым, неверным, рабочий день да бури магнитные над твоим организмом гипертоническим шутки шутят. А в спину уже пассажиры дышат недовольно – давай, парень, выходи, не задерживай. И дух от них такой живой, густой, приторный. Сразу понятно – рабочий люд домой возвращается, какие шутки! С тем и вышел я из электрички проклятой. Стою на платформе, воздух глотаю жадно, гляжу, как люди под домам расходятся, головы в плечи втянув, как поезд во тьму тупика уползает, четыре красных глаза в один соединяя. Потом закурил, на ограду облокотился и прислушался. Стуки колесные, гомон рабочий, даже шум городской, постоянный – все утихло в вечернем сумраке. Лишь во мне все отзвуки слышатся, эхо душ человеческих о стенки бьется, не унимаясь.