Наша Победа. Мы – её дети

За это время отцы успевали постричь детей "под нулёвку" – наголо, напоить лимонадом "Дюшес", накормить пряниками или печеньем в упаковке, а сами – брились опасной бритвой у виртуозов-мастеров. Курилку в виде выкрашенной синей масляной краской бочки устроили прямо при входе в баню, с несколькими скамейками, на которых велись разговоры о войне. Боже мой, сколько рассказов удавалось послушать в этот период беззаботной мальчишеской жизни. И что особо надо отметить: до помывки и посещения парилки отцы и наши взрослые братья не пили ни грамма не только водки, но даже пива.

Как правило, пацаны нашего дома занимали очередь в первой двадцатке, поскольку мы располагались ближе всех к бане, не ссорились, сидели на скамейках или на ступеньках лестницы, спокойно поджидали отцов. Малышей детсадовского возраста мамы брали с собой в женское отделение, им несли отдельные тазики, большие простыни для вытирания, они, как правило, сидели на плечах или на закорках у отцов и старших братьев.

Детских колясок в то время было мало, да и спокойнее сидеть на тёплых, сильных спинах мужчин.

В восемь утра на инвалидной коляске подъезжал дядя Петя, танкист, кавалер трёх орденов Славы, без обеих ног, двое мужчин брали его на руки и несли по лестнице на второй этаж. Его шкафчик неизменно был рядом с входом в помывочное отделение, он сам раздевался, опять мужики подхватывали его под мышки и несли на первые скамейки зала рядом с кранами горячей и холодной воды. На этих двух-трёх скамьях специально крепились спинки-держатели с ручками, неподалёку дежурил банщик в синих трусах и белой майке.

Он наливал инвалидам с тяжёлыми увечьями воды в тазики, намыливал их мылом, тёр мочалками, смывал пену. Я всегда с содроганием сердца смотрел на обрубки ног, рук, но ещё страшнее выглядели рубцы на животах или там, где пульсирует кровь под синей тонкой кожицей – на местах вырванных кусков мяса на спинах, ягодицах и бёдрах мужчин. Они же смеялись, шутили друг над другом, рассказывали анекдоты, но, правда, старались, чтобы дети не слышали похабные истории.

На полусотне скамеек мылись жители посёлка, а уже потом, с чистыми телами, шли к дверям парного отделения. Туда могло вместиться человек двадцать, хотя набивалось, нередко, больше. Пар поступал из труб, своей печи – "каменки" не было, но банные кочегары – не подводили: горячий воздух вырывался со свистом, его приходилось прятать в деревянные короба.