Империя краснопустынных инков. Становление империи

У которого только начала ростительность на лице появляться. Глаза юного Генриха, были светлыми в мать и даже темно синими, а волосы черными как ночь. Взгляд его был не погодам суров, нрав пылок, реализация идей возникающих в голове было делом его чести. Он был загорелый, сильный и высокий парень с мускулистым телом.

Отец уходя на тот свет, видимо уже видел, то что остальным не доступно.

– Ты сын, – Говорил от кашляя и задыхаясь, делая уже последние свои вздохи. – Спаси мой народ. Сделай все что я не с умел.

Я уже знаю ты сможешь.

– Отец, я сделаю все. Но я не знаю, как вылечить больных и спасти от зарождения остальных. – В отчаяньи говорил ещё ребенок.

– Ты больше не имеешь право на детство. – Кашлял отец. – У меня осталось несколько минут. У главного гази?льщика, того которого все считали дураком есть снадобье жаркое, как сорокоградусная жара. Только он не правильно употребляет это бесценное лекарство. Возьми у газильщика его гозилку. Опрыскай ею все платки и вдыхайте ее пары.

По три раза в день. Чтобы лёгкие наполнились ее парами. Так и выздоровеете. Только дышать не пить.

– Так почему же ты сам не сделал этого? Если все так просто?

– Я был дураком и считал дураком, того газильщика. А ведь он почти единственный здоровый в племени.

– Давай и тебя за одно вылечим.

– Нет. Я уйду а ты будешь великим.

С этими словами вождь умер.

А на небе уже сиял алый рассвет, такой же алый. Как пески Красной пустыни.

В шатер вошла его мать Фариде. Глаза и волосы ее были черны, ка?к и ее жизненная на данный момент пропасть.

Она поняла, что мужа ее нет.

– На кого же ты нас покинул. – Забилась она в истерике. И плачем уже возвестила весь народ о том, что вождя их больше нет.

– Все мы погибли! – Народ рыдал

– что сказал тебе отец! Мы мы все погибнем! – Вломились они а шатер погибшего вождя.

– Нет, мы спасены!

Молодой вождь Генрих. Пошел в направлении рваного шатра.

Стоявшего на отшибе. Возле него сидел седоватый и лысоватый, худой светловолосый, мужчина. Он был измучен. Его темные скорее всего в отца глаза были грустные. В одной руке его бутылка. Другой на добытой где-то бумаге он рисовал все что видел. А именно погибающий в красных песках народ и кровавый над ними рассвет.

– Как тебя зовут талант художника? – Спросил вождь Генрих.

– Рамзоре Онг. Я рисую для себя, я же дурак.