На чужом пиру

Дрожь пробежала по телу Курмаша. Глядя на Жаныл, именно на такую, он понял, как невыразимо близка и дорога она его сердцу.

Потомок Ходжи Насреддина

Куда ни кинь – всюду клин. Что за доля выпала Алданышу? Уже сорок девять ему, к другим в этом возрасте нет-нет да и обратятся: аксакал – «почтенный» а его старики до сих пор зовут, как ласково называла мать в детстве – Алдошем. Не везет ему в жизни, а почему, сам черт не разберет. Взять хотя бы последний случай. Вернулся с работы в лучшем расположении духа, сытно поел, запил ужин разогретой сурпой, вышел из избенки на чистый воздух и с чувством дельно прожитого дня ковырнул спичкой в щербатых зубах… Вдруг, ни с того, ни с сего, как гром среди ясного неба, разразился скандал.

Не иначе как шайтан тянул за хвост бурого вола, тот чудом пробрался во двор управляющего фермой и невозмутимо жевал чужое сено. Этот высокий дом под шиферной крышей был как раз напротив. И когда за оградой раздались сатанинские вопли, сердце Алданыша екнуло, почуяв неладное.

Этот пронзительный, как рев пилорамы, голос был знаком всему аулу. Он принадлежал жене управляющего: длинной, сухой, вечно злющей бабенке Бихташе. Размахивая вилами, женщина выскочила следом за соседской скотиной.

– Чтоб ты сдох, проклятый… Сибирская язва тебя разрази… Чтоб твои кишки полопались от обжорства…

Вол побежал по улице тяжелой рысью, но скандальная бабенка не отставала.

«Ну что за женщина?!» – поморщился Алданыш. Почему муж ее не воспитывает?»

В то время упрямый вол, не давая завернуть себя к хозяйскому дому, повернул в обратную сторону. Бихташа от обиды и бессилия швырнула вилы прямо в круп бурого. Алданыш даже зажмурился, представив, что может сейчас произойти. Но, к счастью, вилы попали не острием, а черенком, хотя и этот удар был так силен, что бурый прогнул спину от боли.

– Собачье отродие! Шляется где попало… Куда хозяева смотрят, порази их сибирка, – выпустила Бихташа новый заряд ругательств.

Алданыш понял, что она сказала так для него, увидев хозяина бурого. Теперь не ответить ей было бы бесчестьем.

– Эй, баба, придержи язык! – сказал он вскипая. Пылающие гневом глаза соседки сверкнули как молнии.

– Ты, доходяга, кому это указываешь? – высокомерно взглянула она на Алданыша, напоминая, что перед ним не просто баба, а жена управляющего.

– Тебе! – гневно отрезал он.