На чужом пиру

А чем это упрямство кончается – посмотри на отца: теперь на него все пальцем указывают».

– Совсем, что ли, отдали? – спросил он младшего, уже не от судьбы, а от него с надеждой ожидая последного слова.

– Ну что пристал к ребенку: совсем – не совсем, неожиданно вспылила жена Уркия, теребившая шерсть возле печки, – сходи сам да узнай – не отвалятся ноги.

Раньше бы он поствил ее на место: за печкой немытая посуда, а она на мужа голос повышет, но за эти две недели все перевернулось с ног на голову: Алданыш и сам не заметил, как оделся и шагнул к двери, ни словом не попрекнув жену.

В сенях взгляд его упал на камчу, висевшую под потолком на одном из гвоздей. По-сиротски неприкаянно болталась она как дохлая змея и опять же напоминала о безалаберности хозяйна.

Лет семь назад Уркия ездила проведать родителей и привезла от них подарок – невзрачного тонконогого жеребенка. Этот жеребенок вырос с статного скакуна, на котором не стыдно было появиться и на любых скачках и на кокпаре. Но и та радость как пришла и так ушла: как-то на вечеринке подвыпивший Алданыш подарил своего коня Турежану – бухгалтеру с центральной усадьбы «в знак дружбы».

Турежан года два суетливо радовался каждой встрече с трактористом, заезжал в гости, но, убедившись, что скакун теперь действительно принадлежит ему, как в воду канул.

Кажется, и без того жизнь настучала по лбу Алданыша – больше некуда, а увидел камчу – стало еще горше – вспомнились былые раздумья о собственной глупости. Без умысла, просто чтобы не маячила перед глазами, сорвал он увесистую плеть и сунул за голенище вышорканных сбитых сапог.

С горькой решимостью ноги вынесли его к роднику. И точно, Макибай – демобилизованный сын хромой соседки, из-за которого и начались-то все несчастья, как ни в чем бывало садился в кабину голубой «Беларуси». «О, создатель! – пробормотал Алданыш. – И даже он…»

Даже этот вчерашний солдатик, за здоровье которого пил Алданыш в тот злополучный вечер, унижал его. Не в силах перенести явную несправедливость, он обиженно спросил:

– Эй, что это значит?

Макибай удивленно обернулся с растерянной улыбкой и дрогнувшим голосом поздоровался:

– Ассалаумагалейкум, ага!

– Уважил, сосед?! Ничего не скажешь, – гневно повысил голос Алданыш, воодушевленный тем, что хоть этот молокосос перед ним робеет.

– О чем вы?

– О тракторе, кончно… Почему ты сел на него без разрешения законного хозяина?

Макибай оправился от смущения и улыбнулся во весь рот:

– Странный вопрос, Алдеке.