На чужом пиру

– В райцентр ездил, а?а, – пробормотал Алданыш.

– Добился чего-нибудь?

Алданыш смущенно пожал плечами, почесал затылок.

– Понятно, – кивнул старик. – Слышал я про твою беду… Не отчаивайся, найдем и на Шардарбека управу. Сегодня же схожу к нему и скажу, чтобы вернул трактор.

Сказав так, старик не спешал пошел своей дорогой. А на глазах Алданыша выступили слезы. Все знали, что против Калнияза управляющий не пикнет. И не только Шардарбек, но и повыше его начальники побаивались этого старика.

Он сам до пенсии работал на руководящих должностях, теперь его дети в городе имеют большую власть.

– Айналайын! – не отрывая глаз от удалявшегося Калнияза, пробормотал Алданыш. – Вот настоящий большевик… Ради такого человека не жаль себя самого принести в жертву… не жаль себя самого принести в жертву… Нету у меня мозгов, нету, – постучал себя кулаком по голове. – Нет бы сразу пойти к Калниязу и все рассказать, так нет, чуть до столицы не дошел, чуть не все деньги промотал, а ради чего? Свои обидят, свои и пожалеют!

Затуманившийся от умиления взгляд Алданыша упал на бурого вола, спозаранку отправившегося на сеновал Шардарбека.

Спокойное нахальство скотины так возмутило хозяина, что он схватил вилы и бросился следом.

– Куда? Куда, пес?! Мало ты мне напакостил, итит твою… собака…

Поднималось солнце. Вол, задрав хвост, кинулся к сеновалу с другой стороны. Алданыш, споткнувшись, растянулся на земле. «Хотел ведь осенью забить этого шайтана на мясо – Уркия отговорила.

Вот уж истина: выслушай женщину и сделай наоборот…».

Алданыша вдруг осенило: ведь ничего бы и не было, не пойди он на поводке у собственной жены. И все несчастья в его жизни оттого, что он, мужчина, слушается бабу.

Размахивая вилами, мчался по аулу Алданыш, которого в его почтенном возрасте до сих пор называют Алдошем, ругал на чем свет стоит своего бурого вола и как достойный потомок ходжи Насреддина ни на грамм не сомневался, что во всех его бедах виновата жена и только она.

Свидание

Куда ни глянь – бескрайняя равнина, чахлые пучки иссохших трав да песок. Посреди степей – зимовка с покосившейся крышей, дворик с камышитовой оградой. Укрывшись за стеной от промозглого осеннего ветра, стоит оседланная кобыла. Лошадь стара и на редкость худа, морщинистая губа отвисла, глаза закрыты. Она покорно ждет, когда закончится этот хмурый день с серым небом, с пронизывающим ветром.