На чужом пиру

По бездорожью машина стремительно неслась к зимовке.

– Милый! – прошептала она. – Значит, что-то опять случилось. – Ну, ничего. Хорошо, что дождалась.

В лицо бил прохладный задиристый ветерок, играл черными как смоль локонами, выбившимися из-под платка.

Акиин

Толеутай проснулся до рассвета от жажды. Пошевелил жестким языком. В голову будто свинца налили, тело горело. И в комнате странная духота, как при сильной утечке газа из конфорки – она совсем не подходит на застоялый воздух помещения, где ночует много людей.

«Где я?» – подумал Толеутай и в следущий миг понял: то, что он принял за газ, всего лишь сильный запах нафталина, которым аулчане пересыпают одеяла, кошмы, ковры и другие шерстяные вещи, чтобы не завелась моль. И сразу все стало на свои места: и дом, в котором он ночует, и боль в левом глазу, и вчерашний вечер.

– Проклятье! – пробормотал он. – Рвался а аул на встречу с друзьями и родственниками. И вот… Встретились.

В темноте сопели, храпели и скрежетали зубами. Сбросив одеяло, рядом посапывал сынишка, забормотала жена, и Толеутай резко поднял голову с подушки: показалось, она что-то сказала ему.

Но нет. Свернулась калачиком и сердито выговаривает кого-то во сне.

«Небось меня ругаешь», – подумал Толеутай, мысленно оправдываясь перед обидчивой женой. Впрочем, и оправдываться нечем. Оттого ему стало еще муторней. Стоит завтра отьехать от аула и посыплются упреки.

Он потрогал лицо ладонью. Под глазом была опухоль. Чуть коснулся – заныла, будто солью посыпали.

«Тяжелая рука у собаки! – в душе закипала злость против ударившего. – Вроде и задел-то со скользом. Ударил подло, без предупреждения… Гостя». У Толеутая при этих воспоминаниях от обиды слезы навернулись на глазах. «Встретились… Ну, да ничего, встретимся и еще», – со злостью подумал он и сжал зубы. Но как ни успокаивал себя надеждами на торжество попранной справедливости, не мог не понимать, что встреча эта произойдет не сегодня и не завтра, да и будет ли она вообще в этом меняющемся на глазах мире? А потому обида и злость не проходили.

Подташнивало. Горло совсем пересохло. Шершавые губы потрескались. Сейчас бы ковшик воды. Что может быть прекрасней студеной колодезной воды, которая ломит зубы, ознобом пробегает по всему телу? Но Толеутай помнил, что он лежит в самой дальней комнате в доме двоюродного брата Елемеса. И пока во тьме доберется до бочки с водой в сенях, разбудит многих гостей и домочадцев.

«Пороть меня некому», – вздохнул он.