На чужом пиру

Уже и остальные молчали, поглядывая друг на друга. Толеутай попал в глупейшее положение: по праву родства с хозяином дома он оказался тамадой дастархана, за которым назревала распря. Делать нечего, он как мог старался смягчить, неприязнь сторон, уговаривал:

– Баке, Шаке! Что ж вы не пьете чай. Давайте-ка нальем по соточке… Вот жаркое, попробуйте, пожалуйста.

Однако все его старанния, все уловки были напрасны: гости вели себя так, будто сели за стол сытыми – ковырнут то в одном, то в другом блюде и снова высокомерно поглядывают друг на друга.

«Чтоб вы полопались от своей гордыни! Нашли место задирать носы! Черт с вами, свалим всю еду в кучу и отдадим скотине – сожрет!» – стал он выходить из себя и тоже замолчал. А гости, почувствовав его настроение, поняли, что больше их уговаривать не будут, оживились и пришли к молчаливому согласию. Но Толеутай остыл не сразу. «Это что, свадьба или встреча врагов? Когда только аулчане избавятся от этих глупых манер? – бушевал он про себя. – Угораздило же соглаиться сесть за один стол с этими индюками.

Сейчас сидел бы у Бухарбая с друзьями, с теми, кто попроще, поближе, веселился бы…».

В перерыв между мясом и чаем он выскользнул из дома. Над аулом висел густой туман. Мутно светил костер посреди двора. Молодые женщины чистили потроха забитых овец, смолили бараньи ножки и головы, весело переговаривались, сновали по двору. Много людей было и в соседнем дворе Бухарбая. И там пылал огонь. Сильно пахло горелой шерстью. Эта исконная для степняка картина шевельнула что-то глубинное в душе Толеутая.

Как во сне, он вышел из тумана к костру, к женщине, подрасывавшей в огонь кизяк. Это была Катша – жена Елемеса.

– А где ага? – спросил он ее.

Жена брата поправила задравшийся подол платья, засуетилась, вытирая руки.

– Только что был здесь… Наверно, в сарай пошел… Эй, Жанылган, позови отца. Пусть идет побыстрей, скажи, ага зовет.

– Ладно, не нужно, – остановил он на полпути побежавшую было длинноногую племянницу. – Если будет меня искать, скажите, пошел к Бухарбаю.

Надо навестить его мать.

– Сходи, конечно. Я сама ему все передам. Теперь он быстро освободится и сам побудет с гостями, – сказала Катша.

Толеутай обрадовался, что так легко освободился от стола почетных гостей.

– Я не долго. Посижу и вернусь.

Не задерживаясь больше, он шагнул в соседний двор, со скрипом открыл ветхую дверь дома, в темени сеней споткнулся о груду разбросанной обуви. Из комнаты слышался гул.