Горгиппия

До поры для того, чтобы описать весну или осень, было достаточно взвихренных лирических штампов пейзажной лирики XIX века или точного в гиперреализме слова Ивана Бунина. Конечно, Фет пытался сказать о вёснах по-своему. Он изменил план поэтического высказывания, но оставил неизменным язык высказывания. А у Пастернака иным стал язык, превратившись в безудержный ливень поразительных образов, редких слов и взволнованных обмолвок. Однако мы понимаем, что в его сложных стихах речь ведётся не о горних символах и не о переплетении культурных напоминаний, а о реальной весне и о натуральной осени.

Постепенно пастернаковский язык вошёл в плоть и кровь советской поэзии. Я не оговорился – именно советской поэзии, в которой «теснота стихового ряда» даже не считалась «модернизмом». Импрессионистически сдвигали семантические характеристики не только диссиденты (такие, как Леонид Губанов), но и вполне почвеннические советские поэтессы и поэты – Татьяна Реброва, Татьяна Смертина, Мария Аввакумова, Светлана Кузнецова, Борис Примеров.

Стихи Татьяны Половинкиной – это традиционные стихи. Пейзажная лирика, поэзия о любви, произведения о процессе творчества, тексты о состоянии собственной души. Но какой яркой, чистой, свежей радостью видятся эти стихи! Словно бы помутневшие общелирические темы промыли родниковой водой, и они засияли всеми красками. Чудесный родник Татьяны Половинкиной – необычные слова, сложные синтаксические конструкции, индивидуальные, неповторимые авторские интонации.

Вот как сказано об осени (обычнейшая поэтическая тема):

Где в синеве осенний зов,

Станицы туч идут на нерест.

В сосновых рощах рдеет вереск,

Предвестник журавлиных снов.

Блестят, как косяки хамсы,

Дождя уклончивые струи,

Летя в распоротость сырую,

В осоловелые овсы…

И никакой «осени-просини» и «сентябрьской грусти». Хотя «журавлиные сны» есть.

Вот опять осень, но другая, поздняя…

Сникают изветшалых листьев кипы,

И высь строга, как скол совиных скул.

Там поездов затравленные хрипы

И над стрехой ветров хоральный гул.

Под рубищем тумана стынут сопки,

И рощи тлеют грудами тряпья.

Сквозь лязг флюгарки, жалостный и знобкий,

Утешной грусти исполняюсь я.

А вот – весна…

Весна владычествует без затей,

Вонзая в землю поросли стрекала.

Я перестала свято ждать вестей,

Быть чьим-то терпким вымыслом устала.

Накрытый домотканым рушником,

Доходит день на жостовском подносе.