Дневники Чарльза Одиннела. Сериал

 – он обычный студент, вечно слушается меня и делает то, что я ему скажу. И зачем? Чтобы написать докторскую… хоть смысл есть рассказывать. Я стану известным? – спросил он вдруг меня.

– Конечно нет, мы оба станем известными.

– Ты и так известен. Тебя Флис знает. – Отмахнулся он лапой и задумался о предстоящем сражении с поселенцами.

«И зачем?» – подумал я.

«Тебе ли не знать?», – ответил он так же мысленно, как и я его спросил. «Мышей ловят, своими котятами. Потом… вылавливают всю рыбу сетями, и мне попросту нечего есть.

Поэтому я их кусаю и убегаю. Чтобы они меня не словили. Поэтому они старые, а я старее».

«Неплохо», подумала мышь, и замолчала. «И зачем», подумала она в ответ. «И зачем», подумал я ответ ей, и мы оба рассмеялись. А Флис насупился и посерьезнел.

– Ты не такой, – прошепелявил он. – ты добрый. Собираешь защищать кандидатскую. А теперь скажи, сколько нам лет?

– Сколько и зим.

И он рассмеялся счастливо своим полубеззубым ртом. У складок не было зубов. Это особенность млекопитающих, подумал я, и все.

– А та была малышкой. Ей было всего восемь месяцев.

– Он врет! – возопила мышь. – Она совсем молоденькая была, когда ее сожрали. Всего…

– Восемь месяцев. – продолжил он и хрипло захохотал.

Она устроилась поудобнее. И стала рассказывать сказки сама, что нас вполне устраивало. Мы хохотали так два дня подряд, пока она не выдохлась, и стала сама слушать сказки.

– Сделай ее женщиной, наконец, – возопил Флис от горя. – Ты же знаешь, что иначе она умер, как обычная мышь! Теперь знай.

Я умный доктор медицины, и знаю, как спасать твою жизнь от того, что ты с нами вообще якшаешься. Ей всего двести лет будет, а тебе пятнадцать миллионов, когда Бог тебя покарает, если ты не спасешь ее жизнь маленькую.

Та хлюпнула.

– Я вечная.

– Почти, – прошелестел тот.

И мы засмеялись все втроем. Было странновато и немного не по себе, когда я понял, что аппаратура на корабле нас внимательно слушает. Датчики. Компьютер скоординировался и нашел, впервые за всю экспедицию, все точки координат.

Теперь он был загружен на всю катушку.

– Кто это такой? – съязвил Флис, внимательно посмотрев на меня своими умными и проницательными глазами.

– Мой друг. – отрезал я, и тот расхохотался утробным басов, когда понял, что это такое.

– Друг?

– Друг.

– Ты уматов, – сказал и засипел предательским тембром.

– А ну себя веди неправильно! – сказал он мыше, и та подбежала, куснула меня слегка за щиколотку и совсем убежала в сторону.