Дневники Чарльза Одиннела. Сериал

Из скважины, которую я просверлил в надеждах добыть что ни будь интересное, сочилась сине – зеленая слизь, которая медленно текла и устрашающе выглядела на фоне дождя и зеленых туч. Надо было закупорить отверстие. Совсем не хотелось бы, чтобы я ненароком вызвал какой ни будь катаклизм.

Привалив несколько увесистых камней к скважине, я успокоено продолжил свои поиски. Мимо меня пронеслось несколько насекомых, размером с теленка, но на меня они не обращали ни малейшего внимания. Видимо, я не входил в их рацион.

И вообще, надо было добыть несколько муравьев для своих исследований. Сказано

– сделано. Пристрелив последнего из вереницы муравья, я стал препарировать его, не смотря на дождь и все сгущающиеся тучи. Странно… устройство вроде совсем простое, а мыслительный аппарат развит не по детски.. это могло бы значить, что муравей обладал неким подобием интеллекта. А с другой стороны, могло и ничего и не значить. В конце концов, интеллект определяется последствиями и поведениям субъекта, а не тем, какого размера у него шарообразное образование в организме, отвечающее за нервную систему.

Аппарат связи что то пропищал и я снова его включи, в надежде, что это не Асс и не кто ни будь из его команды. Мне повезло. Это оказался капитан судна, который доставил меня на континент.

– Здравия желаю, – ответил я ему, который рассыпался в потоке извинений. Ему было стыдно, что он срывал сроки исследований, но все же обратный путь пока не возможен, утверждал он и становился невероятно настойчив в том, что касалось обратной дороги.

«Надо было знать меру», подумал я и отключив связь, стал собирать наиболее интересные останки насекомого. Кое что пойдет в качестве лабораторных украшений, а кое что – возможно и на личную каминную полку где ни будь у меня в лаборатории в горах, если я успешно отсюда выберусь и заведу себе подобную лабораторию.

Набрав на коммуникаторе номер капитана, я стал дожидаться гудков.

Они последовали с большой задержкой, что свидетельствовало о неплохом приеме, по сравнению с тем, что было бы раньше, поехав я суда без маячков, которые я закопал по своему пути.

Тот выглядел суровым и помрачневшим.

– Корабль сгнил, – с холодом в сердце сообщил он, пытливо глядя мне в глаза. – больше никаких путешествий, больше никаких рассказов и горячего грога на берегу, когда я буду рассказывать своим детишкам то, что повидал на этом свете.