Провинциальные тетради. Том 1

Нет, – говорю я ему, – к чему все твои старания?

Сейчас, должно быть, он обидится на меня,

возьмет прокуренными пальцами фетровую шляпу

и приподнимет ее, прощаясь —

но он назойлив,

как муха, что ползает по моим бумагам

и читает их по диагонали, подобно маститому снобу-критику;

он смотрит на меня своими большими глазами

и спрашивает о завтрашнем дне —

откуда я могу знать о завтрашнем дне,

когда я даже не представляю себе сегодняшней ночи…

Он перебивает меня холодным замечанием,

что как раз ночь, увы, уже на излете,

и что никто, кроме него, меня теперь уже не потревожит

ни стуком,

ни криком,

ни взглядом,

ни вздохом;

а оттого он осмелился назвать меня братом —

пусть будет так;

он польстил мне, назвав мой ум светлым и гордым, —

пусть будет так;

он предсказал мне, что я умру с почетом и во славе —

пусть будет так, —

совсем не плохая участь…

Он сказал, что руки мои трескаются от безделья —

и ошибся;

он сказал, что я ни дня не проживу без строчки —

и ошибся;

он сказал, что я должен войти в лоно литературы,

подобно тому, как входят в лоно женщины, —

и ошибся…

Ты плохо кончишь, – обреченно подытожил он

и отставил чай в сторону,

и потянулся за сигаретой,

и стал искать глазами спички

и пепельницу.

Вот-вот…

кто из нас сгорит раньше,

чем эта спичка успеет почернеть и скрючиться?

Мой друг, – сказал я, – мы и сами не знаем, чего хотим;

зачем же нам винить друг друга;

наши слова прекрасны —

так стоит ли злоупотреблять этой красотой,

придавать ей одноразмерность, созвучие? —

ибо невозможно подчинить закону хаос,

и любое ars combinatoria —

лишь тщетная попытка параграфа подчинить себе все смыслы.