Провинциальные тетради. Том 1

Раскрой глаза свои, поэт!

Желаешь ли из грязи в князи?

Но этот путь ни в коем разе

Не открывал надменным свет!

Почувствуй холод вековой

На дымной свалке городской;

Средь целлофановых пакетов,

Железок ржавых и бумаг,

Какой еще отыщешь стяг

И поведешь за ним зевак

На берега уснувшей Леты?..

Так кто же чище, кто сильней,

Кто светоносней в этом храме:

Иль инок в посеревшей раме,

Иль коронованный злодей,

Иль горький шут и лицедей,

Пропойца с рожею пророка

Или блудница, дщерь порока?

Кто в этой комнате слепой:

Гомер или певец из Марры?

Кто здесь не чувствует кошмара

И убаюкан тишиной

И легким звуком перегара?

Да ладно, бог с ним, что о том

Писать, переводя чернила…

Мне нравится мой мрачный дом,

Что, вероятно, схож с могилой.

Уж смята пачка сигарет

И сон велит поставить чаю,

Все чаще тянет в туалет,

И на излете мысль встречаю,

Что все смешно, светло и тленно,

Что слово каждое мгновенно,

Что все пройдет неумолимо:

И блеск Афин, и строгость Рима,

Как полуночник из гостей

Средь восхищенных фонарей

Проходит мимо, мимо, мимо…

P.

Уж нет огня, не будет сил,

Уж не резон мечтать о лучшем…

Жаль, кто-то лиру раздразнил,

И вот в терзании беззвучном

Родилось слово, и оно

Быть таковым обречено,

Не худшим, видно, и не лучшим,

Пусть не дошедшим – все равно…

Мне нужен пес, чтоб стих стеречь,

Или искра, чтоб это сжечь…

    май, 1991

НОЧЬ ЗА ВАГОННЫМ ОКНОМ (1991)

Не знаю, что я пытаюсь отыскать в том черном мире, странном и неизвестном, в том черном мире, что сейчас находится за вагонным окном моего служебного купе – он мне кажется нелепым, иначе как объяснить его существованье?

А черный, потому что ночь…

И у меня нет никакого другого занятия, нежели прикуривать сигарету от сигареты, и небрежно стряхивать пепел в грязный стакан, и тупо смотреть на пожелтевшую раковину, и ни о чем не думать.

Это хорошо – ни о чем не думать.

За окном – едва различимые перелески, тайные и заколдованные; лишь смутные отблески скользят по ним, словно заговаривая от беды.

Пытаюсь поймать далекие огоньки – но только-только протяну руку, как они исчезают, словно никогда и не существовали. Откуда взяться далеким огням среди вековой тайги? – разве что на полустанке, где поезд обычно притормаживает, или останавливается совсем и надолго – пока не прогрохочет встречный.

Дикой страстью веет от этих лесов.