Ультимо

– Я понимаю, извините, – брат Вероники помолчал, потом спросил: – Вы узнали что-нибудь о том человеке?

Вадим понял о ком идёт речь:

– Пока очень мало, но в одном хочу тебя уверить – эта сволочь не уйдёт от возмездия! … За деньгами заедешь сейчас, или позже?

– Лучше сейчас, – сказал Глеб и повесил трубку.

Только Вадим отошёл от телефона, как раздался звонок в дверь: вернулся Олег. В руках у Чулкова была зажата сетка с десятком бутылок водки.

– Как ты, Вадя? – Олег тревожно посмотрел на друга.

– Нормально, только страх почему-то не проходит, – ответил Вадим.

Олег запихнул водку в морозилку, после чего открыл духовку. Оттуда разнёсся по квартире умопомрачительный запах тушёного мяса. Чулков вытащил латку на конфорку, и позвал Вадима:

– Ты знаешь, Вадя, ты потерял не только жену, но и отличную хозяйку – это я тебе, как специалист говорю.

Увидев лицо Каратова, Олег заткнулся, сообразив, что в данный момент он ляпнул несусветную бестактность.

– Прости, Вадим, это я что-то не туда… Пошли, выпьем.

Они успели опрокинуть по три стопки, когда приехал Глеб. Брат Вероники был моложе друзей лет на семь. Он был длинный и какой-то нескладный, но несмотря на внешний вид, голова у Глеба соображала отлично – это Вадим знал из рассказов Вероники.

Глеб работал в институте, который занимается то ли проблемами человека в общем, то ли генетикой, которая совсем недавно была под запретом, но невеста Вадима намекала на связь лаборатории брата с биологическим оружием. На высокий лоб молодого учёного легла печать траура. Глеб протиснулся в коридор и остановился, не зная куда идти дальше. Каратов пожал руку парню и сказал:

– Проходи, мы пьём, Глеб, ты к нам не присоединишься?

– Эта русская привычка заливать горе спиртным мне не нравится, хотя я и сам русский человек.

Вадим, я хочу у вас спросить, можно ли добиться от суда справедливого приговора для этого субъекта? Как вы думаете?

– Эта мразь не только убила мою жену, но и покалечила жизнь многих. Глеб, я разговаривал сегодня с капитаном милиции, он говорит, что этому Ильину дадут не больше пяти лет.