Одиннадцать коротких историй

Я думаю, не надо говорить, что я был на седьмом небе от счастья. Мир перестал существовать, меня больше ничего не интересовало, и я, не выпуская коньки из рук, мечтал, как я буду кататься.

На следующие утро мы с бабушкой пошли чистить лёд на озере возле дома. Озеро – это, конечно громко сказано, скорее это была большая лужа, летом от которой несло какой-то гнилью. Но в тот день это для меня было самое настоящее замёрзшее озеро.

Чистить лёд оказалось очень утомительным занятием. Если первые несколько минут эта работа шла с детским задором и энтузиазмом, то последующие для меня уже казались мукой.

Я начинал капризничать и говорить, что уже можно кататься, что места много, на что бабушка мне отвечала: «Ну, давай вот ещё чуть-чуть, чтоб было, как на настоящем катке». Но её терпения на мои капризы хватило ненадолго. Наконец перед моими глазами предстал каток, и для меня он был произведением искусства, так как я его сделал сам. Мне он тогда даже не казался маленьким, хотя и был всего несколько квадратных метров.

Процедура надевания коньков была словно коронация. Я сидел на маленьком складном стульчике, заботливо принесённом бабушкой специально для этой цели, а она, согнувшись, вязала замысловатые узлы, обматывая мою голень в несколько оборотов шнурками. А потом поставила на лёд.

И вот я стою, глядя куда-то вдаль, и воображаю себя могучим завоевателем.

– Бабуль, а как дальше?..

Я действительно не знал, да и не задумывался до этого момента, как мне кататься.

– Как на лыжах, Мишенька! Помнишь, ты на них катался прошлой зимой? Делай ножки ёлочкой.

Про прошлогодние лыжи я, конечно же, не помнил, но родной, тёплый, скрипучий голос бабушки, которая стояла в полуметре у меня за спиной, убедил меня, что всё же катался.

И я поехал! Сделал шаг, второй, и мир передо мною закружился. Небо вдруг очутилось внизу, лёд наверху, и наоборот, а потом приземление. Упасть на льду оказалось не так страшно, это же не асфальт, зато не на шутку испугалась бабушка.

Она подбежала, схватила меня и начала трясти:

– Мишенька! С тобой всё в порядке?! Ножке не больно? А ручке?

А я заливался смехом, смехом счастья и восхищения. И сквозь этот смех с трудом выговорил:

– Баб, ты видела, как я летел?! Как настоящий самолёт!

Бабушка посмотрела на меня весёлыми глазами, прижала к себе, и закачала, как младенца.

– Видела, Мишенька, видела, – шептала она.

Прошло много лет. Бабушка умерла.