Горячий снег Килиманджаро

– Родя, ты не сомневайся, она будет нам, как родная, – твердо пообещал Рябиков и, намотав на руку цепь, которой Куделя наделил его вместо налыгача, пошлепал по мокрой скользкой улице восвояси, на другой, ближе к морю, конец села. Сначала испуганная недоумевающая Зорька покорно вышагивала рядом с новым хозяином, но потом, когда осознала происходящее, в ней проснулся характер, она начала упираться, не хотела идти дальше, скользя копытами по грязи, а когда приблизились к балке, делившей Соленые Колодцы на две примерно одинаковые половинки, и вовсе заартачилась, нагнув голову, попыталась найти спасение в овраге, подальше от столбовой дороги; невдомек было несчастной Зорьке, что Серафима переупрямить трудно, что он употребит всю свою силу зрелого, в самом расцвете, мужика.

Так и шли они под дождем по сельской улице – мокрый, весь в брызгах грязи Серафим Рябиков с ружьем за плечом, мокрый бездыханный заяц и мокрая живая корова…

Утром Мария разбудила, растолкала мужа:

– Откуда у нас в сарае корова? Она что, приблудилась? И как зашла – калитка-то, ворота закрытые были ночью? Или ты оставил их прямо настежь?

– Мария, я спать хочу.

– Ты мне все-таки скажи, откуда корова-то?

– Агрофирма «Колосок» премировала, – буркнул Серафим.

– Какой «Колосок»? Ты ж в пансионате работаешь!..

– Ну, значит, сама приблудилась…

– Сима, брось шутить… Откуда в нашем сарае эта корова?

– Ну, откуда я знаю? Значит, через забор перепрыгнула…

– И сама открыла запертую дверь сарая? – саркастически вопросила Мария.

– Ладно, потом объясню… Дай-ка мне еще полчасика покемарить… А корову покорми, дай ей сенца вдоволь, как нашей родной Майке. И поласковей с ней – она ж нервничает на новом месте…

Марии выигрыш мужа совсем не понравился, все последующие дни она поедом ела мужа: отдай человеку корову, не совестно, что оставляешь четверых детишек без кормилицы? Кодекс чести, на который ссылался Серафим – дескать, проиграл, оплати, как благородный человек, долг, она начисто отвергала…

А в четверг, среди дня, подгадав, что Серафим в отгуле, а значит, дома, заявился к нему в гости Родион Куделя.